Вярнуцца: Пресняков А.Е. Лекции по русской истории

Глава X. Строй Литовско-Русского государства в XV в.


Аўтар: Пресняков А.Е.,
Дадана: 10-07-2014,
Крыніца: Пресняков А.Е. Лекции по русской истории. Москва, 1939.



Литовско-Русское и Польско-Литовское государства. Идея «унии народов». Соединение сил для внешней цели. Устойчивая союзность. Ее международные условия. Общие интересы внешние (недостаточность сил для самообороны). Самозащита и наступления, завоевания, приобретения как средство самоусиления. Парадокс внешней экспансии как следствия внутренней слабости. Два варианта этого явления: 1) завоевание, захват и ассимиляция чуждых этнографически элементов, 2) «уния», соединение при сохранении внутренней разобщенности.

Стремление к укреплению связи. Культурное и религиозное миссионерство. Руссификация Литвы. Условия сохранения литовской самобытности (сильное развитие национального чувства в борьбе с немцами; двойственность отношения литовских великих князей к Жмуди - уступка Жмуди немцам в двух договорах Ягайла из эпохи его борьбы с Андреем полоцким и с Кейстутом, по Салинскому договору Витовта 1398 г., по Рацяжскому договору 1404 г.; и, с другой стороны, поддержка стремления Жмуди к вольности, восстания Жмуди, прием отъездчиков, возобновляющиеся войны за Жмудь). Вопрос о жмудской вольности. Протест жмуди нов в 1412 г. перед послом императора Священной Римской империи против «уступок» ввиду того, что жмудины признали власть Ягайла и Витовта как люди вольные: отрицание вотчинности княжого владения как чуждого жмудской традиции. Тут князья - племенные вожди.

В собственно Литве мы видели отрицание вотчинных прав Ягайла на великое княжество Литовское, выраженное на Салинском съезде, по поводу притязаний Ядвиги на «вено». Тут в противовес провозглашают Витовта «королем на Литве и Руси».

Он должен стать не ставленником Ягайла, а вождем по признанию местных общественных сил. Отсюда стремление Витовта к короне, к суверенности.

Эти общественно-политические течения объясняют нам, почему в великом княжестве Литовском не развилось удельности. Внутри его - владетельные члены Гедиминова рода не выросли в князей-вотчинников, оставаясь в роли подручниковнаместников. Даже основное деление на княжества Трокское и Виленское, оставившее своеобразный след в строе литовской администрации (воеводства Трокское и Виленское), не получило государственно­политического значения. Литовское великое княжество окрепло в единстве общественно-политическом, выразившемся в организации сейма великого княжества Литовского.

Борьба между различными княжескими силами, столь характерная для истории образования Литовско-Русского государства, имела вообще своим последствием подрыв вотчинной княжеской власти в пределах территории, на которой оно строилось, даже там, где, как в русских областях, были налицо условия для развития такой власти, созданные предыдущим историческим периодом.

В русских землях, подчинившихся власти великого князя литовского, совсем исчезает значение традиционной княжеской власти, по крайней мере самостоятельное - политическое (за исключением мелких княжеств восточной Черниговщины, сыгравших особую историческую роль).

Эти судьбы княжой власти в Литовско-Русском государстве требуют внимания, потому что в них мы найдем объяснение существенных особенностей литовско-русского политического строя, характеризуемого постоянным ростом влияния общественных сил, именно общественных верхов, в политической жизни.

В исторической литературе не установилось твердого взгляда на характер власти великого князя литовского. Польские историки рисуют власть великих князей литовских XIV и XV вв. как власть очень сильную, даже деспотическую. Под этой властью стояло общество, тесно скованное служилой и тяглой зависимостью, при сильном ограничении в пользу верховной власти всех гражданских прав населения - имущественных и личных.

Уния с Польшей при Ягайле сопровождалась введением в жизнь в литовской Руси «польской свободы», состоявшей прежде всего в расширении гражданских прав, гражданской свободы для землевладельческого класса, а затем в дальнейшем развитии и политического влияния того же привилегированного общественного слоя, его политической свободы. Распространение в литовской Руси польского права, польских черт государственного строя сменило ту систему социально-политическихотношений, которую польские историки обычно называют «литовским феодализмом». Этот процесс преобразования старого Литовско-Русского государства в социально-политический организм нового типа, начатый привилеем Ягайла 1387 г., завершается актом Люблинской унии 1569 г.

Вот к этой схеме и надо прежде всего внимательно присмотреться, приступая к истории западной Руси XVI и XVII вв., выясняя те итоги предыдущего развития, на которых строились дальнейшие ее исторические судьбы.

И прежде всего значительных оговорок требует лежащее в основе схемы представление о чрезвычайной силе великокняжеской власти в Литовско-Русском государстве.

Весь период от времен Гедимина до смерти Витовта, стало быть, весь XIV и первые три десятилетия XV в., можно считать периодом созидания литовской государственности.

Отличительная черта этой созидательной работы - собирание земли через объединение власти над живущим на ней населением. Этот процесс распадается на два момента. Сперва идет замена власти местных князьков земель литовских и князей Рюриковичей в землях русских членами правящего рода Гедиминова. Прежние носители местной власти либо сходят со сцены, либо нисходят в подчиненное, зависимое положение.

Второй момент, совпадающий с временем деятельности Витовта Кейстутовича, приносит устранение представителей княжеской власти одинаково как Гедиминовичей, так и Рюриковичей, сохранивших какое-либо самостоятельное политическое значение, и замену их великокняжескими наместниками.

Это различение двух моментов, конечно, схематично и условно, как лишь условно можно принять смерть Витовта за какой-либо предел в истории строения Литовско-Русского государства.

Крупный кризис, пережитый литовской Русью в смутах, разыгравшихся после смерти Витовта, подверг тяжкому испытанию достигнутые его деятельностью результаты, и только полувековое правление Казимира Ягеллончика сперва как великого князя литовского (1440 г.), потом и короля польского (1447-1492 гг.) подвело некоторый итог этому строительному делу, причем новое разделение столов польского и литовского, при его сыновьях Яне-Альбрехте и Александре (1492-1501 гг.) имело уже второстепенное значение. Объединение польско-литовских земель под властью Александра с 1501 г. и Сигизмунда I (1506-1548 гг.) подготовило укрепление польско-литовской унии 1569 г.

Подведем некоторый итог судьбам княжеской власти в Литовском великом княжестве за XIV и XV вв. [1]

Черная Русь - в руках литовского панства и боярства, военно-служилой литовской колонизации. Эта литовская Русь, Подляшье, Полесье совсем утратили какое-либо самостоятельное политико-административное значение. Древние местные русские княжие власти сошли со сцены, оставив лишь бледные следы в княжеском происхождении некоторых родов местных землевладельцев. Но и эти социальные верхи сильно разбавлены наплывом литовских по крови элементов. Развитие общественных связей, объединявших великое княжество Литовское, исторический процесс его образования оборваны и подавили развитие русских удельно-вотчинных начал политического быта.

Рано исчезла русская княжеская власть и в землях-аннексах, таких, как Полоцкая и Витебская, затем Киевщина, Волынь, Подолия. Во всех перечисленных территориях русская княжеская власть уступила место власти литовских князей Гедиминова рода. Устранило ее и в Смоленске подчинение этого города в первом десятилетии XV в. власти Витовта.

Раньше чем говорить о характере литовского властвования во всей западной Руси и его социально-политических основах, напомню особенности судеб старой княжой власти и своеобразные выступления новой литовской власти княжой на восток от Днепра.

Чернигово-северские княжества - это предел литовского владычества. Здесь господствуют местный сепаратизм и тяга к великорусскому центру. Литовских политических сил нехватает, чтобы укрепить и удержать добытое. Тут метод распространения литовского владычества - замена русских удельных князей литвинами княжого рода - дает неожиданные результаты: обрусение Гедиминовичей. Те же явления на юге: Любарт и Любартовичи; Кориатовичи.

Династические основы литовского государственного строительства были слишком слабы.

В итоге жизненной работы Витовта остается отсутствие династии и вотчинного наследования. Из Литовского великого княжения не создалось патримониального государства.

Не создалось тут и удельно-вотчинных владений. Даже при сравнительной устойчивости некоторых «литовских» уделов они не имели политического значения [2].

I. Вопрос о литовско-русском сейме [3].

Основа сейма при всей неопределенности этого понятия - расширение собраний рады великого князя привлечением к участию в совещаниях и выработке решений военноземлевладельческого класса. Здесь три основных вопроса: а) рада, б) шляхетство, в) приобретение ими политического значения и превращение этого фактического значения в политическое право (конституционное).

Рада великих князей литовских - прежде всего личный совет великих князей литовских, княжая дума, явление, идущее из такой же древности, как и сама княжеская власть. По мере роста Литовско-Русского государства (в широком смысле) создается новое, особое положение. Великий князь литовский не только владетель литовско-русского центра, но он же и господарь для земель-аннексов, а между тем его местная рада остается его советом, так как это личный его совет и по делам его политики вообще. Постепенные изменения ее личного состава и ее правового положения - одна из наиболее существенных страниц государственной эволюции Литовско-Русского государства. Уже Миндовг действует «de consilio, voluntate et consensu heredum nostrorum nostrorumque nobilium (его sororius, consanguineі et barones)» [4], всего 8 человек. При Ольгерде и Кейстуте «lieben baioren und obristen Herzogen... и т. д. 20 consiliariorum» [5].

Историки говорят о знати, но знать эта - вельможная, должностная: епископы, воеводы, старосты. Она неустойчива по составу в зависимости от места. «Такой неустойчивый состав вызывает сомнение в ее политическом значении», - говорит Довнар-Запольский и признает известную правомерность такого сомнения. «Господарская рада не раньше Казимирова времени получила определенную организацию и значение политического учреждения» [6].

Присматриваясь к составу рады, Довнар-Запольский заметил, что одни великокняжеские акты составлены в присутствии не только панов радных великого князя литовского, но и князей удельных, другие только первых, и притом сопоставляет это с двойственностью политической природы великого князя литовского: с одной стороны, вотчинного собственника литовской земли, с другой - господаря большого федеративного государства. Он различает в составе рады «боярство вотчины» и удельных князей и две формы рады - так сказать вотчинную и государственную. Едва ли можно это показать на документах, и прежде всего потому, что в обоих случаях, если их различать, рада остается личным советом господаря, с неустойчивым составом и неопределенной компетенцией. Сам же Довнар-Запольский указывает и другое соображение, противоречащее подобному различению: удельные Гедиминовичи - heredes [7] литовской земли, как братья великого князя.

Тот же принцип княжого братства распространяется и на русских князей, не потерявших еще самостоятельного политического значения, и потому их участие в раде нельзя объяснять как их представительство за свои земли: оно личного, а не территориального характера, как и собрания русских князей на древнерусских княжеских съездах. К тому же это участие случайно, не необходимо, составляя не право, а обязанность служить великому князю советом.

И Довнар-Запольский прав, когда говорит о раде великого князя литовского.

«Это был четный великокняжеский совет, но с политическими функциями» [8]

Отсюда вопрос о праве и об обязанности совета, вопрос о различении двух явлений: бытового факта советования, акта думанья, и правового института думы, рады, о различении обычной практики и обычно-правового закрепления этой практики. Закрепление обычной практики становится фактом права, когда оно формулировано как обязательство, как положительное право, налагающее обязанность на одну сторону, предоставляя право другой.

И то еще разница: формулировка в форме обещания, привилегии равносильна ли установлению права получающей стороны или остается в воле дающего (споры об октроированных конституциях).

Вернемся к практике. Великий князь совещается с радой. Его грамоты и договоры издаются с упоминанием, что присутствовали такие-то. Что это: указание на соучастников решения или только свидетелей? Часто только второе, ибо упоминаются иной раз и придворные чины, не радные. Самая ссылка на совет и даже согласие рады дает такой же повод к разномыслию в толковании, как московское «по боярскому приговору». Во всяком случае заключать от этих фактов к каким-либо чертам ограничения власти господаря радой нет оснований. Если это явления правовые (а такими их надо признать), то это административное, не конституционное право. Исследователи колеблются в определении состава рады великого князя литовского и круга ее влияния и значения. Пред нами две точки зрения, которые можно признать типичными: Любавского и Довнар-Запольского [9].

Первый представляет себе раду со времен Витовта учреждением довольно-таки многолюдным: 4 католических епископа, 8 воевод (виленский, трокский, полоцкий, киевский, новгородский, витебский, подляшский, смоленский), 2 каштеляна (виленский и трокский), 3 старосты (жмудский, луцкий, городенский), уцелевшие областные князья, чины дворные (подчаший, крайчий, конюший и т. д.), а также новые должности, введенные по польскому образцу, как гетманы, маршалки, подскарбии. Зато участие в совещаниях до Витовта Любавский ограничивает князьями при обсуждении общегосударственной политики, допуская предположительно участие в великокняжеском совете бояр лишь в очень ограниченном смысле.

Оба эти мнения едва ли можно признать верными и обоснованными. Любавский пользуется для определения состава рады списками свидетелей, поручителей, помянутых в великокняжеских договорах и грамотах. Но списки эти нельзя считать списками членов рады. Списки эти в различных документах имеют разное значение. Одно дело, например, акты унии и вообще важные акты политического характера: тут явно видна тенденция связать с договором участие лиц, имеющих вес и значение в политической жизни Литовско-Русского государства, тех, с кем должен был считаться и великий князь литовский.

В актах унии, действительно, характерно и многозначительно, что уния Ягайла 1387 г. закреплена лишь именами князей Гедиминова рода, а позднейшие акты поименовывают бояр вельмож литовских. Но к вопросу о раде все это имеет лишь косвенное отношение: собрание князей-братьев - не рада, и указанное изменение в форме актов унии свидетельствует не о расширении состава великокняжеского совета, а о том, что рада, не участвовавшая в заключении первой унии как самостоятельная политическая сила, приобретает с XV в. это новое значение.

Иное дело документы королевской канцелярии - жалованные грамоты на землю, должности и т. п. Тут часто встречаем самых разнообразных «светков», в том числе представителей разного рода дворных урядов не только князя, но и княгинина двора. Считать их всех членами господарской рады нет ни основания, ни возможности, и характерно, как Любавский, приводя примеры мнимой рады по таким документам, сам выбирает из списков лишь высокородных сановников, опуская стоящие тут же рядом и на том же основании имена чинов незнатных, худородных.

Нельзя не согласиться с Довнар-Запольским, что дворные чины как таковые в господарскую раду, как она сложилась во вторую половину XV в., сами по себе не входят; что встречающиеся подчас дворные чины в документах, несомненно, исходящих от рады, попали туда потому, что носившие их лица состояли членами рады не по этим дворным должностям, а на других основаниях. Лишь высшие лица двора - 2 маршалка, земский и дворный, и 2 подскарбия, земский и дворный, - стоят в конце официальных списков членов рады в XVI в., и нет повода думать, чтобы ее состав сузился.

Исходя из этих наблюдений, Довнар-Запольский различает господарскую раду от совета дворцовых чиновников, «рады наших врадников дворных, столовых», «consilium officialium et consiliarium curiae» [10] как особого от господарской рады учреждения. Настоящая же рада состоит во времена Витовта «из очень небольшого числа областных правителей». Довнар-Запольский поясняет это наблюдение ссылкой на документ, составленный в середине XVI в. [11] и описывающий сложный состав позднейшей рады, поясняя, что ближайший совет великого князя составляли для consilia secretoria, собственно, 5 [12] лиц: епископ, воевода и каштелян виленские, воевода и каштелян трокские.

Сверх того в раду входят еще 3 епископа - медницкий, луцкий и киевский, и 5 воевод - новгородский, киевский, витебский, полоцкий, подляшский. Но эти 8 excluduntur a secretioribus consiliis [13]. Князь к тому времени остался один - слуцкий, сохранив место по родству с Ягеллонами. Всего 15.

Третье наслоение - маршалок земский, маршалок дворный, канцлер и гетман - четыре должности, которые обыкновенно занимаются представителями высшей рады (ближней думы), так что этот слой не расширяет состава рады. Такое же значение по началу личного совместительства имеют и упоминания об участии в раде подскарбиев земского и дворного.

Вопрос об эволюции этой новой рады из старого великокняжеского совета. Расчленение его на государственный совет в составе majores и minores consiliarii [14] и дворную раду чинов дворных. Состав - должностные лица, епископы, воеводы, каштеляны. Двойственный характер этой «знати».

Изучая состав рады, Любавский пришел к выводу, что она набиралась из наиболее богатых и самых знатных фамилий. Притом в собственно Литовско-Русской земле, в великом княжестве, это - местная литовская знать. Из нее же назначает Витовт наместников по землям-аннексам по мере устранения местной княжой власти в них. «Местничество» тут, насколько знаем, не сложилось, но установился аристократический характер состава рады и самостоятельный общественный вес его личного состава. И эта группа носителей местного управления - и в то же время местная землевладельческая знать впервые выступает как самостоятельная политическая сила в 1398 г., когда дает с Витовтом во главе и вместе с группой князей-подручников Витовта отпор попытке Ягайла, точнее королевы Ядвиги, утвердить на Литве и Руси вотчинное право supremi ducis [15]. Они отстаивают свою «старину», свою «старую свободу» против «дани Польше».

Эта среда - вельможного боярства литовского - с тех пор составила ядро тех общественных сил, которые вплоть до Люблинской унии и после нее упорно и последовательно отстаивали самостоятельность политико­административной организации великого княжества Литовского против попыток осуществить идеал Кревской унии, полную инкорпорацию Литвы Польскому королевству.

Та же общественно-должностная группа выступает и при подтверждении унии в 1401 г. Тут она выступает, однако, более явственно, как руководящая представительница определенного общественного слоя, заявляя, что «quorum quamvis nomina singulatim hic non sunt expressa, tamen concessus ad subscripta adest» [16].

Виленский съезд 1401 г. Любавский считает первым литовско-русским сеймом, соблазненный тем, что его участники титулуют себя «tota universitas» [17]. Местные носители власти говорят от имени общества. Они имеют на это основание в своем общественном значении и в своей правительственной силе. Это явление старое, знакомое в Руси XII, XIII вв. Любавский увидал в акте Виленского съезда первое выступление «собрания князей и бояр Литвы и Руси в качестве правоспособного участника в решении государственных вопросов, с известной признанною по этой части компетенцией» [18]. Но акты виленского съезда ничего не говорят о правах и компетенции.

Суть их в обязательстве «со стороны литовского боярства по отношению к короне и королю» - в форме подтверждения записи Витовта со стороны литовской знати. За Витовта ручалась его рада. Князья тут не упомянуты. Они выдали особые присяжные записи - явление обычное, по существу не создающее никакой новизны в государственном праве.

Иное дело - акт 1413 г., акты Городельской унии. Их три: грамота Ягайла и Витовта, грамота литовских панов и грамота польских панов. Акт унии совершается двумя князьями, из которых каждый окружен своей радой, сосредоточивающей в себе совокупность реальных общественно-политических сил страны - «bаronum, nobilium, Dojarorum voluntate, ratibabitione, consensu» [19]. Городельская уния стремится сделать опорой унии чиновную знать.

Характерно расширение прав всех «armigeri» [20], особенно право занимать «dignitates, sedes et officia» [21],особенно воевод и каштелянов (только для «fidei catholicae cultores» [22]. Это установление должностей и права на них по польскому образцу сопровождается утверждением рады, как учреждения, получающего государственноправовое освящение и формулировку. Она получает политическое значение по праву. Паны литовские обязуются не избирать себе государя без совета с польскими и обе группы панов имеют право с разрешения общего государя устраивать conventus et parlamenta [23] по общим делам Литвы и Польши (на деле - по пограничным спорам).



[1] Дальше в тексте следовало: «Великое княжество Литовское в тесном смысле», но его характеристика в сохранившейся записи отсутствует

[2] Ср. М. К. Любавский, О распределении владений и об отношениях между великими и другими князьями Гедиминова рода в XIV-XV вв., изд. Ист. общ. при Моек, унив., год I, М. 1896 , стр. 81. Значение отчин владения Гедиминовичей получили лишь в XV в., когда остались только сравнительно мелкие владения. Когда восстановились крупные княжения, то лишь как временные владения (не отчины. - Ср. М. В. Довнар-Запольский, Государственное хозяйство великого княжества Литовского, т. I, Киев 1901, стр. 42 и сл.), но отсутствует в договорах с удельными князьями обещание не вмешиваться во внутренние дела.

[3] М. К. Любавский, Литовско-русский сейм; Н. А. Максимейко, Сеймы Литовско-Русского государства, Харьков 1902; М. В. Довнар-Запольский, Спорные вопросы в истории Литовско-русского сейма, «ЖМНПр.», 1901, № 10.

[4] «по совету, воле и с согласия наших наследников и нашей знати (его племянник, родственники и бароны)»; Raczyński, Kodex diplomatyczny Litwy, p. 19-20; ср. M. В. Довнар-Запольский, Государственное хозяйство великого княжества Литовского при Ягеллонах, т. I, Киев 1901, стр. 70.

[5] «любезные бояре и высшие воеводы... 20 советников»; ср. М. В. Довнар-Запольский, Государственное хозяйство великого княжества Литовского при Ягеллонах, стр. 73.

[6] М. В. Довнар-Запольский, Государственное хозяйство великого княжества Литовского при Ягеллонах, стр. 74.

[7] вотчичи.

[8] М. В. Довнар-Запольский, Государственное хозяйство великого княжества Литовского при Ягеллонах, стр. 75.

[9] М. К. Любавский, Литовско-русский сейм; М. в. Довнар-Запольский, Спорные вопросы в истории литовского сейма, «ЖМНПр.», 1901, № 10.

[10] «совет чиновников и советников двора»; М. В. Довнар-Запольский, отд. оттиск из «ЖМНПр.», 1901, № 10, стр. 13-14.

[11] «Scriptores rerum polonicarum», т. XV, стр. 173.

[12] 6-й - староста жмудский - в это время в одном лице с каштеляном трокским (Ходкевич).

[13] «исключаются из тайных совещаний»; ср. М. В. Довнар-Запольский, цит. соч., стр. 20.

[14] «большие» и «меньшие советники»; ср. М. В. Довнар-Запольский, цит. соч., стр. 21.

[15] великого князя.

[16] «хотя имена каждого персонально здесь и не приведены, однако имеется согласие с подписанным».

[17] «вся земля».

[18] М. К. Любавский, Литовско-русский сейм, стр. 29.

[19] «по воле, с утверждения и согласия баронов, шляхты, бояр».

[20] «воинов».

[21] «почетные звания, кафедры и должности».

[22] «исповедующих католическую веру».

[23] съезды и совещания.

 
Top
[Home] [Library] [Maps] [Collections] [Memoirs] [Genealogy] [Ziemia lidzka] [Наша Cлова] [Лідскі летапісец]
Web-master: Leon
© Pawet 1999-2009
PaWetCMS® by NOX