Вярнуцца: Ваенная гісторыя

Косим С. Разгром "несокрушимой": Беларусь, лето 1941 года


Аўтар: Косим Славомир,
Дадана: 02-12-2012,
Крыніца: Косим Славомир. Разгром «несокрушимой»: Беларусь, лето 1941 года // Деды № 7-2011. С. 5-57.



Из журнала «Архэ» № 5/2010, с. 73-182. Сокращенный перевод А.Е. Тараса.

Несокрушимая и легендарная,
В боях познавшая радость побед.
Тебе, любимая родная армия.
Шлет наша Родина песню-привет...

1. План «Гроза»

В ноябре 1940 г., во время визита в Берлин народного комиссара иностранных дел СССР В.М. Молотова, Гитлер попытался заинтересовать СССР предложением о разделе между союзниками стран Ближнего и Среднего Востока. В частности, он предложил Ста­лину Ирак и Иран. Увы, союзники не договорились. Москва была согласна, но только при условии получения в свои руки еще и Румынии, Болгарии, Турции и Финляндии. Такие аппетиты Кремля указали Гитлеpy на то, что сотрудничество с СССР в политическом плане подходит к концу. 18 декабря 1940 г. он подписал директиву о нападении на СССР (план «Барбаросса»), которое должно было произойти весной 1941 г. Опоздание более чем на месяц вызвала кампания Вермахта в Югославии и Греции в апреле 1941 г.

Как известно, с момента прихода Гитлера к власти (январь 1933 г.) отношения между СССР и Германией ухудшались и со временем перешли во враждебность, обусловленную различиями в идеологии и внешнеполитических целях.

Но в 1939 г. обе государства смогли договориться о сотрудничестве, оставив идеологические споры ради политического прагматизма. Общей целью обоих государств был захват территорий, хотя и под разными лозунгами. Первой жертвой новых союзников стала Польша. После уничтожения Польши пришла очередь других государств.

В Советском Союзе давно готовились к агрессии в Европу. Лозунг похода на Запад для распространения коммунизма за пределами СССР коммунисты озвучивали с момента захвата власти в России. События 1919 и 1920 гг. подтвердили их намерения. Советская политика в 1939-41 гг. была возвращением к этим лозунгам. Благодаря сотрудничеству с Гитлером, Сталину удалось захватить восточную часть Польши, три балтийских государства, часть Румынии (Бессарабию) и начать агрессию против Финляндии. Но дальнейшие захваты в Европе уже были невозможны без конфликта с Германией, которая к лету 1940 г. добилась крупных военных успехов, а государства, граничившие с СССР, стали ее союзниками (Финляндия, Словакия, Венгрия, Румыния). Конфликт в Западной Европе, который, по расчетам Сталина, должен был продолжаться несколько лет (как во время Первой мировой войны) и ослабить обе стороны, тем самым упростив поход Красной Армии, почти закончился. После поражения Франции, захвата Бельгии, Голландии, Дании и Норвегии, перехода Великобритании к обороне немецкие дивизии постепенно перебрасывались на восток - в район реальной угрозы со стороны СССР.

В результате изменения военной ситуации в Европе был разработан советский план нападения под кодовым названием «Гроза» (или «Буря»). Работу над ним завершили в сентябре 1940 г. На тот момент немецкий Генеральный штаб проводил только предварительную работу по подготовке плана войны против Советского Союза. План «Гроза» предусматривал нападение силами трех фронтов, созданных из особых военных округов, на территорию оккупированной немцами Польши, и вспомогательный удар на юге, чтобы отрезать Германию от румынской нефти. Проект был доработан весной 1941 г. и приобрел статус «предупредительной войны» против Германии и ее союзников.

Западный фронт, который планировалось создать на основе Западного особого военного округа (ЗапОВО), предназначался для удара по территории Генерал-губернаторства (части ликвидированной Польши) и Восточной Пруссии. Тем самым он должен был поддержать атаку основной советской группировки с Украины, тоже на территорию оккупированной Польши и к югу от нее.

Однако советским войскам в Беларуси не пришлось маршировать на запад. 22 июня 1941 г. по ним самим нанесла мощный удар немецкая группа армий «Центр». Западному фронту неожиданно для себя пришлось противостоять главному немецкому удару, направленному в центр европейской части страны по линии Минск - Смоленск - Москва. Войска Западного фронта не смогли остановить немецкие дивизии. За десять дней боев они оставили почти всю территорию Беларуси, немцы дошли до линии Днепра, было потеряно 600 тысяч солдат, более двух тысяч самолетов и танков, а Минск взят врагом. Такое поражение заслуживает того, чтобы называться катастрофой.

Одной из главных причин столь грандиозного поражения явилось состояние этих войск с точки зрения дислокации, оснащения, подготовки и системы командования. После десяти дней боев войска Западного фронта (кроме небольшой части их, которой удалось избежать окружения) перестали существовать. Немцы заняли территории, которые можно сравнить по площади с той частью Польши, которую они захватили за месяц боев в 1939 г.

Но на десятый день войны, хотя фронт был прорван, а немецкий успех не вызывал сомнений, Варшава успешно отбила атаку 4-й немецкой танковой дивизии, а под Бзурой армия «Познань» атаковала войска 8-й армии немцев. Много польских дивизий еще сражалось в Малой Польше и дальше на востоке. В 1941 г. в Беларуси после десяти дней боев организованной обороны более не существовало, а свыше 300 тысяч солдат попали в плен. Остатки отдельных корпусов и дивизий бродили в лесах, пытаясь пробиться к своим.

Советские планы агрессии против Германии которые разрабатывались летом 1940 г.ив последующие месяцы, наводят на мысль о готовности Красной Армии к атаке и возможном сроке такого удара. Так, Виктор Суворов утверждает, что Вермахт лишь на несколько недель опередил советскую атаку.

Что интересно, первые конкретные планы появились в обеих странах примерно в одно и то же время - поздним летом 1940 г. Гитлер впервые заговорил на тему войны против СССР в конце июля 1940 г., а 18 декабря того же года эти разговоры воплотились в план «Барбаросса», предусматривавший захват территории до условной линии Архангельск - Волга-Астрахань.

Работа советских штабов над планом военной операции против Германии начались еще в октябре 1939 г. До июня 1940 г. были разработаны пять вариантов. К 18 сентября их свели в два основных - северный и южный (в зависимости от направления главного удара). 5 октября 1940 г. планы были представлены Сталину и Молотову. Сталин вместе с Генштабом избрал «южный» вариант, по которому главный удар должен был нанести Юго-Западный фронт (созданный из Киевского особого ВО) с так называемого «львовского выступа», углубленного на территорию Генерал-губернаторства. Первоначальной целью атаки являлся Люблин, далее - Бреслау (Вроцлав). Захват южной части Генерал-губернаторства значительно затруднил бы обеспечение Германии румынской нефтью. 18 октября 1940 г. план «Гроза» был утвержден.

Согласно ему, 4-я и 13-я армии из состава ЗапОВО должны были поддержать Юго-Западный фронт в наступлении на Генерал-губернаторство с юга. Размещенная на Белостокском выступе 10-я армия вместе с 3-й армией (или самостоятельно) должна была занять Восточную Пруссию, район Остроленки и, по возможности, Варшаву. Главной целью являлось уничтожение немецких сил в Восточной Пруссии, что стало бы поддержкой наступления с юга через Люблин в направления Бреслау.

Началась подготовка. 21 ноября 1940 г. нарком обороны маршал С.К. Тимошенко предложил Сталину проект и одновременно приказ о начале мобилизации резервистов, которая должна была завершиться к сентябрю 1941 г. увеличив общую численность РККА до 8 миллионов солдат. Она должно была проводиться постепенно, чтобы не создавать затруднений с размещением огромной массы войск, а также скрыть увеличение численности вооруженных сил почти вдвое.

В ноябре в особых округах прошли штабные учения. В ЗапОВО Павлов командовал войсками, которые должны были штурмовать Генерал-губернаторство. «Вермахтом» командовал тогдашний начальник Генерального штаба Кирилл Мерецков. Павлов одержал победу. Мерецков с трудом остановил его у самого Берлина. «Победу» одержали и другие округа, разгромив на картах немецкие войска. Но это была только теория. Особые округа не имели шансов для столь успешных действий - у них не было ни соответствующих сил, ни средств, ни кадров. На это обратил внимание даже Сталин - по его мнению, реальная подготовка войск к наступлению еще требовала времени и много работы.

Вариант от 15 маа 1941 г.

В декабре 1940 г. в Москве прошло совещание, в котором приняли участие командующие военными округами, начальники штабов округов и армий, Генштаб. а также начальники различных родов войск. Павлов зачитал доклад об использовании танковых войск. Он поддержат в нем идею создания крупных танковых соединений, усиленных артиллерией и авиацией. Такие соединения Вермахт использовал в Польше и в кампании 1940 г. на Западе Немецкие успехи навели Павлова (и Сталина) на мысль о создании подобных формирований, тем более, что таковые пытались создавать в СССР еще в 1930-е годы. Теперь, после завоевания Германией Франции, Павлов выступил за восстановление танковых корпусов. Доклад Павлова об использовании тактических механизированных соединений в современной наступательной операции был встречен с большим интересом. признан интересным и логичным.

Через несколько дней после этого совещания в Москве началась большая оперативно-стратегическая игра - на уровне командующих фронтами и армиями. Перед этим ее участников вызвали к Сталину, который был очень заинтересован ходом совещания и военной игрой. Сначала Сталин раскритиковал Тимошенко за закрытые совещания и отсутствие консультаций с ним, потом началась игра. Ею руководили Тимошенко и начальник Генштаба Мерецков.

Стороны разделили на «голубых» (Вермахт) и «красных» (РККА). На первом этапе «голубыми» командовал Жуков (командующий Киевским ОВО), который наступал с территории Восточной Пруссии и Генерал-губернаторства на войска «красных» в Беларуси. «Красными» командовал Павлов, а его силы были размещены.так. как они действительно размещались в ЗапОВО. На втором этапе Павлов и Жуков поменялись ролями, а игра проводилась на участке Киевского ОВО.

Однако наиболее интересен третий этап игры, который проводился на западном направлении. Павлов командовал «красными» на участке ЗапОВО - там, где командовал на самом деле. Результат этой игры интересен тем, что «в игре было много драматических моментов для восточной стороны. Они оказались во многом похожи на те, что возникли после 22 июня 1941 г.» [1].

Жуков наступал «голубыми» из районов Бреста и Сувалок - именно так, как в июне 1941 г. атаковали танковые группы Готта и Гудериана. И, как в июне, в январе «голубые» окружили и уничтожили силы обороняющихся. Размещение советских сил, в том числе на Белостокском выступе, выгодное в случае наступления, было очень опасным, если бы неприятель первым ударил с флангов. Риск их окружения был огромен.

Об этом Жуков предупреждал во время обсуждения результатов учений на встрече со Сталиным. Итоги игры подводил сначала Мерецков. Его хаотичное выступление (Мерецков явно опасался рассказать Сталину о подробностях поражения «красных» в Беларуси) только разозлило Сталина. Павлов, командовавший «красными», старался смягчить ситуацию шуткой: «В военных играх так бывает». Его шутка не понравилась Сталину, желавшему услышать более содержательное мнение [2]. И он получил его от Жукова, который поведал об опасности размещения советских сил в ЗапОВО и местных укрепленных районах в наличном виде - сразу у границы и на Белостокском выступе.

С точки зрения обороны это было ужасное размещение. Жуков, как командующий Киевским ОВО, не мог еще тогда знать, что планировалась не оборона, а наступление. Но назавтра после обсуждения результатов игры его назначили начальником Генштаба, вместо Мерецкова.

Дополнительным импульсом для реализации планов советского командования стало достижение в апреле 1941 г. пакта о ненападении с Японией. В апреле и мае 1941 г. в Генштабе продолжалась интенсивная подготовка конкретного проекта так называемого превентивного удара, в связи со все более частыми сообщениями разведки о плане «Барбаросса».

К 15 мая план был готов. Роль войск ЗапОВО заключалась во вспомогательном ударе. Главную атаку, как и в предыдущих планах, должен был осуществить созданный из Киевского ОВО Юго-Западный фронт. Войска Западного фронта (прежнего ЗапОВО) должны были ударить силами 3-й, 10-й и 13-й армий по Восточной Пруссии и центральной Польше и в течение 15 дней захватить центральную часть Генерал-губернаторства. В плане не была указана дата атаки, однако предусматривалась полная готовность к ней к весне 1942 г.

Но вскоре подготовка была ускорена вместе с подтягиванием новых дивизий из центра страны на запад. Это явно указывает на корректировку сроков начата нападения. Планам обороны западных округов уделялось значительно меньше внимания. Такие планы появились только в мае 1941 г. Генштаб к тому времени подготовил документ «План обороны государственной границы на 1941 год», который был уточнен в течение нескольких недель спешно разработанными директивами. Они требовали от командующих округами подготовить детальные планы обороны государственной границы. Планы следовало подготовить к 25 мая 1941 г., и штаб ЗапОВО такой план подготовил. В нем упоминались участки, которые должны были оборонять армии: Брестский район - 4-я армия. Белостокский - 10-я армия. Гродненский - 3-я армия, Бельский - 13-я армия.

Во вступительной части к плану внимание уделялось, главным образом, роли УР (укрепрайонов) в задержании врага. В случае прорыва обороны этих районов танками противника в бой должны были вступить бригады противотанковой артиллерии. Затем подтянутые из тыла механизированные соединения должны были отбросить войска противника за линию государственной границы. Подчеркнем, что в этом плане штаб округа обозначил проблемные участки обороны - районы Бреста и Сувалок (Павлов не забыл январскую игру). Предусматривались также районы сосредоточения для каждой дивизии округа и планы их дальнейших действий [3]. Планы действий отдельных корпусов и дивизий находились в красных конвертах. Вскрыть конверты и начать боевые действия можно было только после получения телеграммы наркома обороны и начальника Генштаба.

Отметим, что планы наступления разрабатывались в Генеральном штабе и Наркомате обороны более полутора лет. А вот о планах обороны задумались только в 194Г году, причем их разработку свалили на штабы командующих пограничными округами.

И для СССР и для Германии целью была война, притом война наступательная. Весной 1941 г. шла гонка - кто скорее и лучше подготовится.

2. Силы Западного особого военного округа накануне войны.

Количественный состав

Важное место ЗапОВО в стратегических планах советского командования требовало концентрации там достаточных армейских сил. Четыре армии округа в мае и июне 1941 г. срочно пополнялись резервистами, 800 тысяч которых было призвано в войска страны в мае в связи с началом подготовки превентивного нападения. Отдельные дивизии удалось доукомплектовать, однако к 22 июня во многих частях ш таты оставались неполными. ЗапОВО не был исключением. Немецкая атака утром 22 июня застала большинство дивизий и корпусов в неполном составе либо не до конца сформированными.

Теоретически, округ представлял собой значительную силу. В июне 1941 г. в состав четырех армий (3-й. 4-й, 10-й, 13-й) и резерва округа входили 42 дивизии, в том числе 22 стрелковые, 12 танковых, б механизированных, 2 кавалерийские. Вместе с Пинской военной флотилии это было свыше 672.000 солдат.

К ним надо добавить войска НКВД, занятые охраной государственной границы (погранзаставы) и железнодорожных линий в зоне округа. Они насчитывали до 20.000 хорошо обученных солдат. Уже 22 июня, после немецкого нападения, «вторую линию» войск НКВД подчинили оперативному командованию отдельных участков (т.е. генералам РККА).

В армиях дивизии должны были действовать в составе крупных соединений - корпусов, которых было сначала 9 (в 3-й, 4-й и 10-й армиях), а потом к ним добавились еще б в подчинении командования округа (корпуса 13-й армии в июне только создавались, впрочем, как и сама 13-я армия).

Корпуса насчитывали от двух до трех дивизий. В составе стрелкового или кавалерийского корпуса к ним добавлялись два полка корпусной артиллерии, дивизион ПВО. саперный батальон, батальон связи, а также отдельные роты тыловых служб.

По штатам, стрелковая дивизия состояла из трех стрелковых полков (в кавалерийской дивизии было 2 или 3 кавалерийских полка), полка гаубиц (122-мм или 152-мм), полка полевой артиллерии, трех отдельных батальонов (саперного, связи, разведывательного), дивизиона противотанковой артиллерии, тыловых служб. Отметим, что в стрелковых и кавалерийских дивизиях имелись танки - от 16 до 54 машин, а также несколько десятков бронеавтомобилей.

В немецких пехотных и даже механизированных дивизиях не было никаких танков. Личный состав стрелковых дивизий РККА по штату насчитывал почти 15.000 солдат - примерно столько же, сколько и в немецкой пехотной дивизии. По тогдашним понятиям, это была большая сила.

Однако в июне 1941 г. число солдат в стрелковых и кавалерийских дивизиях значительно отличалось от штатного. Стрелковые дивизии, даже спешно пополненные резервистами, в июне насчитывали по 8-9тысяч человек вместо тысяч. Кавалерийские дивизии в среднем насчитывали 6000 солдат. Только 6-я стрелковая дивизия (далее - СД) из состава 4-й армии имела уже 14.000 солдат! Она дислоцировалась в Бресте, возле самой границы. Но большинство дивизий округа насчитывало, как уже сказано, не более 8-9 тысяч человек.

Естественно, и здесь были исключения. ЗапОВО, как и другие приграничные округа, имел приоритет в получении резервистов. Резервистов направляли из центральных регионов страны на запад, где планировалось провести летом большие маневры. Понятно, что в тогдашней политической ситуации такие маневры могли превратиться в реальные военные операции - во всяком случае, планы этих операций уже были готовы.

В последние недели перед началом войны дивизии округа не только непрерывно пополнялись резервистами. Велась ускоренная боевая подготовка, чтобы организовать взаимодействие между резервистами и солдатами срочной службы. Но, кроме солдат, не хватало оружия и другого снаряжения - средств для переправы, санитарных средств, даже таких обязательных солдатских «инструментов» как саперные лопаты и штыки. Стрелковые дивизии были недостаточно оснащены, недостаточно вооружены, недостаточно подготовлены. Беспорядок царил и в вопросе размещения воинских частей. Одни находились на учениях, другие - в казармах, третьи передвигались ближе к границе. 22 июня немецкое нападение застало советские войска именно в такой ситуации - на учениях, в казармах, в движении, на формировании.

Командование округа находилось в Минске, там же размещались штабы отдельных формирований. Командовал округом с лета 1940 г. генерал Дмитрий Павлов (1897-1941), который раньше командовал танковыми войсками СССР. Его заместителем был энергичный генерал-лейтенант Иван Болдин (1892-1965), а начальником штаба округа - генерал-майор Владимир Климовских (1895-1941). Что касается военной квалификации командования округа и других командиров (армий, корпусов, дивизий, полков), то основные задачи, которые им пришлось вскоре решать, явно превосходили их возможности.

При командовании округа существовали штабы воздушных сил (авиацией командовал генерал Иван Копец), командование инженерных войск (в том числе командование укрепрайонов, ответственное за их строительство, оснащение и вооружение), командование войск НКВД (генерал Иван Богданов), а также штаб Пинской военной флотилии [4]. Важным элементом тогдашнего командования были члены Военных советов. Они отвечали за политическую подготовку солдат, а также контролировали военную подготовку и боеготовность. В ЗапОВО эту роль играет корпусной комиссар Александр Фоминых (1901-1976). При штабах армий тоже находились такие офицеры.

Самой сильной была 10-я армия, размещенная на Белостокском выступе - районе вокруг Белостока и к западу от этого города. Эта территория вклинивалась между Восточной Пруссией и Генерал-губернаторством. 10-я армия под командованием генерала Константина Голубева (1896-1956) имела хорошую позицию для атаки в направлении центра Генерал-губернаторства, для чего она й предназначалась. Но в случая нападения Вермахта силы Голубева немедленно оказались бы в тяжелом положении из-за угрозы охвата с флангов и последующего окружения. Хотя такой вариант событий (а также ошибки в размещении укреплений, складов и т. д.) после штабной игры в январе 1941 г. не мог быть неожиданным, размещение 10-й армии не изменили. 10-я армия имела 13 дивизий - 5 стрелковых, 2 кавалерийские, 4 танковые и 2 механизированные, а также дивизион зенитной артиллерии и 4 авиаполка истребителей. Частично армия опиралась на Осовецкий укрепрайон. Ее штаб находился в Белостоке.

На юге с 10-й армией соседствовала 4-я армия генерала Александра Коробкова (18971941). По плану «Гроза» она должна была наступать вместе с силами Голубева на юго-запад, в направлении центральной части Генерал-губернаторства. 4-я армия состояла из 4-х стрелковых дивизий, 2-х танковых, одной механизированной, а также дивизиона ПВО. Значительной была авиация армии - два полка истребителей, полк бомбардировщиков и полк штурмовиков. Армия частично опиралась на Брестский укрепрайон со знаменитой Брестской крепостью. Эту важную крепость защищат размещенный в Бресте 28-й стрелковый корпус - 6-я и 42-я СД. Штаб 4-й армии находится в Кобрине, восточнее Бреста.

Северным соседом 10-й армии, со штабом в Гродно, была 3-я армия генерала Василия Кузнецова (1894-1964). По плану «Гроза» целью ее атаки являлась Восточная Пруссия. Она гоже размещалась почти у самой границы, там же находились склады и аэродромы. Армия Кузнецова имела 3 дивизии пехоты, 2 танковые и одну механизированную: армейская авиация - два полка истребителей и два полка бомбардировщиков. На участке 3-й армии находился Гродненский укрепрайон.

В мае 1941 г. началось формирование 13-и армии под командованием генерала Петра Филатова( 1893-1941). Штаб армии находился в Новогрудке, а потом в Минске. Но 20 июня Филатов получил от Павлова приказ переместиться на запад от столицы БССР. Окончательно он разместился со своим штабом в Молодечно, к северо-западу от Минска. 13-я армия должно была поддержать там, где возникла бы необходимость, наступление или оборону других армий ЗапОВО. В Молодечно штаб 13-й армии прибыл вечером 23 июня. На тот момент задачей армии являлось укрепление стыка Западного и Северо-Западного фронтов, где после двух дней боев, прорвав советскую оборону, быстро наступала из Восточной Пруссии 3-я танковая группа генерала Германа Гота.

Главной проблемой 13-й армии было то, что она существовала преимущественно на бумаге - в планах Павлова и наркома обороны Тимошенко. Планировалось включить в ее состав 5 стрелковых дивизий, 2 танковые, одну механизированную, а также 4 полка истребителей. Но к 22 июня 13-я армия существовала в виде наполовину укомплектованных частей, с большой нехваткой тяжелого вооружения, а отдельные дивизии Филатову передали только во время боев. 13-я армия защищала Минск силами 44-го стрелкового корпуса, остальные части этой армии не была укомплектованы и вооружены.

В резерве округа находились 12 стрелковых дивизий (5 из них предназначалась для 13-й армии), 4 танковые дивизии и 2 механизированные.

Часть штабов дивизий резерва, прежде всего танковых корпусов (17-го и 20-го) - всего 4 танковые дивизии и 2 механизированные - размещалась в Борисове. Резервные стрелковые дивизии Павлов приказал передвинуть непосредственно к границе. Война застала их в состоянии перехода и доукомплектования личным составом.

13 мая Генштаб издал директиву, которой приказывал перевести часть войск из округов, размещенных в глубине СССР, на запад, в пограничные округа. Дивизии, которые передвигались, не были укомплектованы в соответствии со штатами. им не хватало вооружения и снаряжения. Однако это были 28 дивизий, что являлось весьма значительным усилением. Вместе с подтягиванием дивизий из глубины страны Генштаб выдал командованию пограничных округов приказ подготовить пункты командования. Для ЗапОВО, с 21 июня переименованного в Западный фронт, такой пункт рекомендовалось разместить в Лесной, поближе к границе, и Павлов со своим штабом должен был прибыть сюда днем 22 июня.

В направлении Беларуси в мае - июне 1941 г. передвигались 20-я и 22-я армии - в качестве резерва Главного командования в случае начала войны. Местом размещения командования этих двух резервных армий был избран Брянск. По плану «Гроза» 20-я и 22-я армии должны были занять свои позиции до 10 июля. Предполагалось, что они поддержат наступление Западного фронта или будут оборонять подступы к Смоленску. Другие армии передвигались на Украину

Ввиду сложной ситуации на западном участке военных действий в район западнее Смоленска была срочно направлена 16-я армия из Забайкалья. В окрестности Смоленска она прибыла в середине июля, поддержав оборону города, которая к тому времени уже развалилась. Но и 16-й армии не хватало кадров, вооружения и достаточной подготовки.

Армии ЗапОВО (с 21 июня Западного фронта) были армиями первого стратегического удара. Они же должны были первыми принять возможную немецкую атаку. Но к 22 июня эти войска не были готовы для выполнения своей задачи.

Танковые войска

Важную роль в наступательных действиях войск ЗапОВО должны были сыграть танковые войска.

Но отсутствие общепринятой концепции использования танков отражалось на организации танковых соединений. После войны в Испании споры продолжались и дальше. В результате были сохранены те временные корпуса (состоявшие из бригад), которые в 1939 г. участвовали в нападении на Польшу. В Польше они показали себя слабо, в том числе вследствие низкого уровня подготовки кадров. В 1940 г. были созданы 9 механизированных корпусов, а в феврале 1941 г., после штабной игры, началось формирование очередных 20. Из них к июню 1941 г. успели укомплектовать менее половины.

Такая перестройка танковых сил требовала резкого увеличения производства танков - в 1941 г. надо было выпустить до 30 тысяч новых боевых машин, что оказалось нереальным. Кроме того, не хватало квалифицированных технических кадров, а также командиров танковых войск. В июне 1941 г. танковые силы РККА находились в состоянии реорганизации и комплектования личным составом.

Из 9 новых механизированных корпусов большинство направили в ЗапОВО. Пять корпусов разделили между армиями округа, два составили резерв (однако они имели неполный личный состав и мало боевых машин). Каждый из этих корпусов состоял из трех дивизий - двух танковых и одной механизированной - и по штату насчитывал 1031 танк, а также 268 бронемашин. Это была большая сила. Советская моторизованная дивизия имела по штату 278 танков, а танковая дивизия - 375. Немецкая же танковая дивизия летом 1941 г. насчитывала около 200 танков, а моторизованная дивизия не имела их вообще. В пяти механизированных корпусах армий и двух резервных корпусах ЗапОВО число танков по штатам превысило бы количество всех танков, которые Вермахт выставил против СССР. А к ним надо добавить бронеавтомобили и самоходные пушки, еще 1200 боевых машин!

Но ни один из корпусов округа не имел к 22 июня штатное количество танков. Ближе всех к штатной численности (1031 танк) был 6-й корпус 10-й армии - 1021 танк. Но все же в июне 1941 т. танковые и механизированные дивизии округа имели около 2200 танков [5]. Они вдвое превосходили в этом плане танковые силы группы армий «Центр». Во 2-й танковой группе генерала Гейнца Гудериана и 3-й танковой группе Германа Готта было менее тысячи танков.

В войсках ЗапОВО танки имели в своем составе также стрелковые и кавалерийские дивизии. Как уже сказано, это от 16 до 54 машин.

10-я армия получила 6-й и 13-й механизированные корпуса (4 танковые дивизии и 2 моторизованные). 4-й армии подчинили 14-й корпус (2 танковые и одна моторизованная дивизии). 13-й корпус должен был войти в 13-ю армию, но, как и вся 13-я армия, он только формировался и насчитывал менее 300 танков. В резерве округа формировались еще два корпуса - 17-й и 20-й. Штат мехкорпуса предусматривал 1331 танк, но только 6-й корпус в 10-й армии имел 1021 машину. Остальные имели около 300 танков, а 14-й корпус - 520. В резервных корпусах (17-м и 20-м) их было, соответственно, всего лишь 36 и 93. Так что они не могли играть важной роли.

Основу танковых сил ЗапОВО составляли легкие танки Т-26 разных модификаций. В механизированных корпусах их было свыше 1100. Т-26 имел легкое бронирование, 45-мм пушку и развивал скорость до 30 км/час. Он мог быть серьезным противникам для немецких Панцеркампфваген (PzKpfw) I и II - такие легкие машины использовал Вермахт во время операции «Барбаросса», первый из них был вооружен двумя пулеметами, второй - 20-мм пушкой и пулеметом. Сложнее было с PzKpfw III. имевшими пушки калибра 30 или 50 мм. Они могли успешно бороться с Т-26.

В дивизиях округа имелись танки БТ (быстроходный танк) разных версий - БТ-2, БТ-5, БТ-7. Они развивали скорость до 60 км/час, были весьма маневренными. Эти колесно-гусеничные танки могли передвигаться по шоссе на колесах и преодолевать большие расстояния. По теории наступательных операций, которые командование РККЧ планировало осуществлять на территории противника. именно танки БТ должны были выполнять глубокие прорывы через оборону врага и быстро проникать вглубь вражеской территории, действуя в составе самостоятельных танковых соединений. Однако это была только теория. В 1941 г. танковые соединения в виде корпусов еще не были готовы к крупным операциям. Парк танков БТ в ЗапОВО насчитывал около 500 машин. Легко бронированные, вооруженные 45-мм пушкой и пулеметом, к 1941 году они морально устарели, но, при умелом использовании в составе крупных формирований представляли серьезную опасность для любого противника.

Танковым силам ЗапОВО не хватало тяжелых танков, число которых в механизированных корпусах должно была доходить до 500. Это были знаменитые танки Т-34, имевшие 76-мм пушку и два пулемета. Самый тяжелый немецкий танк по состоянию на лето 1941 г. - PzKpfw IV со своей короткоствольной 75-мм пушкой значительно уступал Т-34.

Кроме Т-34, в ЗапОВО было свыше сотни танков КВ-1, бронированных и вооруженных еще сильнее, чем Т-34. Немецкой противотанковой артиллерии было очень трудно вывести их из строя. Минусом КВ-1 была низкая скорость, но в составе крупных формирований он являлся очень грозным оружием.

Кроме того, мехкорпуса имели на вооружении и другие типы машин. Это плавающие легкие танки Т-37 и Т-38 (один 7,62-мм пулемет), а также Т-40 (один 12,7-мм пулемет), средние танки Т-28 (76-мм пушка). Было даже несколько бесполезных монстров Т-35 с пятью башнями (одна 76-мм пушка, две 45-м пушки, шесть пулеметов).

Помимо танков, мехкорпуса имели в своем распоряжении бронеавтомобили разных конструкций и модификаций, вооруженные пулеметами или 45-мм пушками. Они были лет ко бронированы и обладали низкой проходимостью.

Помимо недостаточной комплектации техники, имелись и другие недостатки. В отдельных дивизиях мехкорпусов уровень боевой готовности был очень низким. Так, 4-я танковая дивизия 6-го мехкорпуса (в 10-й армии) 22 июня могла использовать не более половины тех танков, которые имела:

«30 % танков не были пригодны к бою, и еще часть надо было оставить на месте, так как под рукой не было нужного количества топлива. /.../ В санитарном батальоне, который должен был иметь 150 человек личного состава, не хватало 125 человек». (Из воспоминаний командира 4-и танковой дивизии генерала Патотурчева)

Кроме того, не хватало командирских кадров, а также боеприпасов и топлива, которые подвозили нерегулярно. В остальных корпусах и дивизиях были сходные проблемы. Не хватало средств связи, противотанковой и зенитной артиллерии.

И все же, несмотря на неполный комплект, танковые силы ЗапОВО были весьма значительными. Округ имел абсолютный перевес над противником по числу боевых машин. Новые танки Т-34 и KB были лучше вооружены и бронированы, чем современные немецкие. Конструкция легких танков тоже была неплохой. Однако минусом было качество исполнения, которое вследствие низкой квалификации заводских кадров оставляло желать много лучшего. Танки были неточно собраны, они часто ломались. Поломки было трудно исправить, ибо солдаты ремонтных отделов были слабо подготовлены. Кроме того, не хватало запасных частей.

Командиры подразделений и экипажи танков тоже были недостаточно подготовлены. Не хватало средств связи (радио), часто экипажи одних танков должны были во время маневров передавать приказы другим экипажам. Кроме того, советские танки редко использовались в составе крупных формирований, в отличие от немецких. Танки постоянно служили средством поддержки пехоты, и хотя после июня механизированные корпуса нередко атаковали самостоятельно, делалось это неохотно и в целом безрезультатно.

Советские танковые войска, с учетом всех указанных обстоятельств, значительно уступали силам Гудериана и Готта. Немецкие ганки, хотя и были слабее советских, лучше использовались отлично подготовленными и закаленными в боях экипажами. Действия немецких танковых корпусов были хорошо продуманы, сотрудничество с авиацией и артиллерией - исправное, обеспечение - хорошо организованное. И еще один важный фактор - авиация, поддерживавшая действия немецких частей. Немецкие «штуки» (пикирующие бомбардировщики Junkers 87) рассматривали медлительные советские танковые подразделения как отличную мишень.

Авиация

Она тоже проходила реорганизацию. Поставлялась новая авиационная техника, хотя более медленно, чем новые танки. Весной 1941 г. в рамках реорганизации ВВС началось создание авиаполков, вооруженных новейшими самолетами. По планам, полки должны были образовывать авиадивизии.

Дивизия бомбардировщиков включала в себя 5-4 полка, а дивизия истребителей или штурмовиков - 2 или 3. В полках требовалось иметь по 60 самолётов.

На 22 июня авиация округа насчитывала 11 авиационных дивизий. Однако они находились в состоянии переформирования, имели мало современных истребителей, штурмовиков, самолетов-разведчиков. Эти дивизии были переданы 3-й, 4-й и 10-й армиям (по одной каждой). Четыре дивизии бомбардировщиков находились в резерве и должны были поддерживать действия сил округа. Такие же цели были поставлены четырем резервным дивизиям истребителей. На 22 июня 1941 г. авиация округа насчитывала около 1200 самолетов разных типов.

Авиацией округа командовал генерал Иван Копец (1908-1941), ветеран гражданской войны в Испании. Это был одаренный и отважный пилот, но командование столь крупными авиационными силами, к тому же в пограничном округе, было выше его возможностей. Не мог в этом помочь ему и заместитель, генерал Андрей Таюрский (1901-1942). В то же время задачи, поставленные перед ВВС округа, были серьезные. Планируемым наступательным операциям надо было обеспечить поддержку с воздуха - бомбардировщики должны были ударить по тылу противника, сделав невозможной концентрацию его войск и затруднив их обеспечение. А в случае наступления противника требовалось оборонять свои войска и тыл.

В ЗапОВО (как и в других округах) авиация не была готова к крупным операциям. Помимо реорганизации, шло перевооружение их новыми типами самолетов. Это были хорошие машины, однако они не прибыли в новые полки вовремя и в соответствующем количестве.

В ЗапОВО новых машин было относительно немного - среди 450 бомбардировщиков преобладали устаревшие ТБ-3. Они были тихоходны (не превышали 300 км/ч). Имелись более новые СБ-2, но и они уступали в скорости и вооружении самолетам Хейнкель 111, Дорнье или Юнкере 87 и 88. которыми были вооружены части Люфтваффе. Кроме упомянутых 450 бомбардировщиков старых типов, авиация округа имела 50 пикирующих бомбардировщиков Пе-2 образца 1939 г., которые считались современными (скоростью они превосходили немецкие бомбардировщики). Также успели получить несколько десятков очень удачных штурмовых самолетов Ил-2, имевших бронирование.

Что касается истребителей, то большинство их составляли устаревшие И-16 («ястребки»), вооруженные четырьмя пулеметами, слишком тихоходные (хотя и маневренные) для того, чтобы бороться на равных с немецкими Месершмидт 109 - сильно вооруженными и намного более быстрыми чем И-16. В истребительных полках использовались также бипланы И-153 - еще менее скоростные, чем И-16. Среди более чем тысячи истребителей округа (включая те, что не входили в истребительные полки) были также самолеты новых типов - МиГ-3, Як-1. Обе машины, очень быстрые и хорошо вооруженные (20-мм пушка и пулеметы), могли стать равным противником для немецких истребителей и представлять опасность для бомбардировщиков. Таких самолетов было свыше 500.

Но количество самолетов - это еще не все. Нужны подготовленные пилоты, соответствующая техническая база, сеть аэродромов. В мае 1941 г. комиссия Генштаба инспектировала авиацию ЗапОВО. Выводы не были оптимистическими. Перевооружение летных полков шло неспешно, в полках было мало пилотов и технических работников, не хватало топлива для учебных полетов (поставки были нерегулярными). Слишком редко проводились учения с боем в воздухе. Новые самолеты, которые прибывали в округ, пилоты знали плохо.

Подготовка пилотов была неудовлетворительной. Летали они мало, ночных полетов почти не проводили. Техническое состояние самолетов было плохим, часто происходили аварии, в которых терялись самолеты и гибли пилоты. Механики были плохо подготовлены, не хватало запасных частей. Поврежденные самолеты часто бросали недалеко от аэродромов, а если и проводился их ремонт, то очень неаккуратно. Аварий было много, даже Сталин обратил на это внимание в апреле 1941 г. Тогда дело дошло до дискуссии, в которой командующий ВВС Красной Армии генерал Павел Рычагов (1911-1941) назвал самолеты, на которых летали и гибли пилоты, «гробами». Тем самым он задел Сталина, так как гот очень интересовался авиацией (офицером авиации был и Василий, сын диктатора). Рычагова после этого быстро арестовали, а за ним - и других офицеров из командования ВВС.

Понятно, что в атмосфере «чисток» командования ВВС подготовка этих сил к войне шла плохо. Арестовывали и увольняли с должностей людей, которые отвечали за внедрение новых типов самолетов в боевые части иди за разные типы вооружения самолетов - как. например, инженера Таубина. В списке офицеров, которых собирались арестовать, оказался и заместитель Рычагова. генерал Проскуров. Момент для репрессий среди командного состава авиации был избран наихудший - май и июнь 1941 г., как раз то время, когда происходила реорганизация воздушных сил.

В апреле 1941 г. в Генштабе разработали планы базирования авиации особых округов, по которым предусматривалось создание авиабаз на удалении 200 километров от границы для истребительной, штурмовой и разведывательной авиации, решавшей задачи в интересах войск округа. На расстоянии от 200 до 600 километров от границы следовало создавать базы для бомбардировщиков, решавших задачи в глубине территории противника.

Этот план остался преимущественно на бумаге. Всего в Западном ОВО планировалось иметь в своем распоряжении 62 аэродрома военной авиации. Были начаты постройкой сразу 46 аэродромов.

В июне 1941 г. самолеты, предназначенные для поддержки войск, была собрана на 6 аэродромах вблизи государственной границы - например, в Высоком-Мазовецком, которое находилось в 16 километрах от границы, базировались 100 истребителей (в том числе 70 новейших МиГ), а в Тарнове. за 12 километров от границы - 120 истребителей. Несмотря на приказ о маскировке этих самолетов (приказ Тимошенко и Жукова от 19 июня 1941 г.), 22 июня они стояли незамаскированные, собранные в одном месте и без топлива после субботних полетов, ведь 22 июня было воскресенье. Истребители и бомбардировщики Люфтваффе добрались до этих аэродромов за несколько минут, и еще два часа ушло на то, чтобы уничтожить большинство самолетов округа.

С ВВС были связаны воздушно-десантные войска. В 1941 г. они существовали в форме бригад (бригада насчитывала около трех тысяч человек, имела 8 пушек, минометы и даже легкие танки). Они были моторизованы, солдаты были хорошо подготовлены. В марте 1941 г. началось создание воздушно-десантных корпусов. В ЗапОВО формировался 4-й корпус, состоявший из трех бригад, танкового батальона (танки Т-37 и бронеавтомобили), а также роты связи.

Воздушно-десантные бригады предназначались для самостоятельных действий в тылах войск противника. Но в июне 1941 г. им пришлось решать совсем другие задачи. Десантирование в глубокий тыл врага не проводилось, парашютисты были вынуждены воевать как обычная пехота, не имея возможности использовать свой потенциал хотя бы наполовину.

В общем, подготовка воздушных сил к войне с Германией была совершенно недостаточной. Не хватало времени, средств и способностей.

Артиллерия

Войска ЗапОВО имели свыше десяти тысяч орудий и минометов разных калибров и образцов. Они в основном обеспечивали потребности тактических соединений округа - корпусов и дивизий. Действия корпуса должны были поддерживать два артиллерийских полка (122-мм пушек и 152-мм гаубиц).

В дивизии тоже имелся артиллерийский полк, а кроме него - четыре батареи (16 стволов) 76-мм пушек, дивизион зенитной артиллерии (11 стволов калибра 76 мм и 37 мм) и дивизион противотанковых 45-мм пушек. Эти пушки артиллеристы вскоре после начала войны прозвали «мухобойками» - такое юмористическое определение артиллеристы связывали с малой эффективностью сорокапяток в борьбе против немецких танков. Однако это не совсем справедливо.

Такие пушки с трудом поражали в 1941 г. только танк PzKpfw IV - а он использовался в немецких дивизиях достаточно ограниченно.

Весной 1941 г. началась реорганизация артиллерии округа, находившейся в резерве Главного командования. Этот резерв состоял из 3-х полков легкой артиллерии, 7 полков тяжелых гаубиц, дивизиона орудий особой мощности и минометного батальона.

По приказу наркома обороны от 26 апреля 1941 г. в составе резерва ГК началось формирование бригад противотанковой артиллерии. Их задачей являлось противостояние танковым силам противника. К июню 1941 г. в округе успели сформировать только три противотанковые бригады. Каждая бригада должна была иметь по штату 136 стволов различных орудий. Но ни одна из этих трех бригад не была полностью укомплектована. В 6-й бригаде не хватало артиллерийских тягачей и грузовиков, в 7-й бригаде - 60 орудий, тягачей, грузовиков и даже винтовок (на почти две тысячи солдат их было 430). 8-я бригада могла выставить в бой только три дивизиона.

В июне 1941 г. на это обратил внимание Жуков, который вместе с Тимошенко издал директиву, которая требовала ускорить темпы формирования бригад и оснащения их артиллерийскими тягачами и грузовиками. Приказывалось также полностью укомплектовать эти бригады офицерским составом, водителями и рядовыми солдатами.

Проблемой округа являлись плохие дороги, по которым артиллерийские тягачи в ненастную погоду не могли транспортировать пушки (на плохое состояние дорог в округе Павлов многократно пенял в письмах в Наркомат обороны).

Несмотря на все эти недостатки, артиллерия округа представляла собой грозную силу. Ее огневая мощь была достаточно велика, а качество некоторых конструкций (например, 76-мм противотанковых пушек Ф-22, и гаубиц, особенно 152-мм) было высоким.

Недоставало минометов, которые в большом количестве начали выпускать только в 1940 г. Ранее этот вид оружия считался малоэффективным. Таково было мнение ответственного за артиллерию при Наркомате обороны маршала Григория Кулика (1890-1950), возглавлявшего Главное артиллерийское управление. Это был человек с устаревшими взглядами (ветеран Гражданской войны), типичный «выдвиженец», занявший пост заместитель наркома обороны и начальника ГАУ в 1939 г. Офицеры, знавшие его, характеризовали Кулика как «недалекого» и «полностью некомпетентного». Он называл «саботажем» любой новаторский проект, который не мог понять. А именно новаций он и не понимал. Поэтому долго отвергал систем)' залпового огня БМ-13 - знаменитую «Катюшу», оказавшуюся весьма полезной на войне. Серийное производство «Катюш» началось только в июне 1941 г., и в ЗапОВО их не было.

Еще один серьезный недостаток - ограниченный запас снарядов для орудий новых типов, особенно для противотанковых Ф-22. На складах округа таких снарядов было мало (часто один боекомплект) и подвозили их с опозданием. Доставка большого количества планировалась на июль 1941 г.

Недостатки в артиллерийских войсках, как и в других родах войск, не были непосредственной виной их командования. Начвальник артиллерии окрута, генерал Николай Клич (1895-1941), находился в такой же проигрышной позиции, как и генерал Копец, начальник авиации. Несмотря на то, что Клич был честным и трудолюбивым командиром, он не мог обеспечить надлежащую готовность артиллерии окрута к войне.

Связь

С самого начала боевых действий немцам удалось полностью парализовать связь командования округа с армиями и корпусами. Связь Минска с Москвой тоже была проблематичной. Результатом такого положения вещей стали хаос и дезорганизация в действиях советских войск. Начальник войск связи генерал .Андрей Григорьев (1889-1941) подвел, но надо признать, что он не имел больших возможностей, чтобы предотвратить катастрофу.

Связь в войсках округа опиралась главным образом на обычные телефонные и телеграфные линии, которые было нетрудно уничтожить. Еще до начала войны командование округа понимало, что имеющаяся сеть связи не отвечает требованиям времени. Так, во время учений военные использовали гражданские средства связи, пользовались обычными линиями телефона и телеграфа. То же самое было в июне 1941 г. Например, штаб 4-й армии в Кобрине поддерживал связь с Брестом и с гарнизоном Брестской крепости по обычной гражданской телефонной линии. В ночь с 21 на 22 июня переброшенные через Бут немецкие диверсанты вывели ее из строя. Но и телефонных линий было мало, поэтому командиры всех уровней широко использовали связных - офицеров и солдат, передвигавшихся в автомобилях, на мотоциклах, лошадях и т.д. Понятно, что во время боевых действий связне часто погибали, не успев доставить нужное сообщение, или доставляли его слишком поздно.

Корпуса округа в июне 1941 г. имели менее половины технических средств, необходимых для комплектования подразделений связи. На печальное состояние связи обращал внимание генерал Климовских в своем рапорте Генштабу от 18 июня 1941 г. Согласно рапорту, не хватало технических средств для организации сети связи - телефонов, телеграфов, проводов, кабелей, запасных частей к имеющимся радиостанциям. В батальонах связи недоставало подготовленных солдат, а во время авианалётов 22 июня эти немногочисленные кадры понесли значительные потери.

Округ имел только одну треть нужного количества радиостанций. Например, штабы 11-го мехкорпуса 3-й армии и 14-го корпуса 4-й армии могли использовать только по одной радиостанции. Это привело к тому, что организация надежной радиосвязи командования округа с армиями, командования армий - с корпусами и дивизиями, осталась на бумаге. Немногие радиостанции, имевшиеся в распоряжении штабов, были устаревших конструкций, с малым радиусом действия. Огромным недостатком было и то, что каналы радиосвязи действовали только в одном направлении: от командиров - к подчиненным. Таким образом, командир мог передать приказ, но не получал отчет о его выполнении. Личный состав войск связи не умел достаточно хорошо пользоваться даже теми немногими радиостанциями, которые имелись, предпочитая им телефоны и телеграфы, которых тоже было мало.

В целом, немецкое нападение застало войска связи в состоянии реорганизации - очень медленной из-за недостатка технических средств, низкой технической культуры военнослужащих, слабой профессиональной подготовки.

Все это сделало невозможной регулярную связь между войсками и штабами Западного фронта, начиная уже с первых часов войны.

***

Что касается укрепленных районов (УР), то Полоцкий, Минский, Мозырский и Слуцкий УР, расположенные вдоль прежней советско-польской границы (до сентября 1939 г.) к июню 1941 г. успели разоружить. А новые - Гродненский, Осовецкий, Брестский и Замбровский - еще не завершили строительство, не обеспечили личным составом и штатным вооружением.

Их состояние можно показать на примере Гродненского УР (полоса 3-й армии). Из предусмотренных планом более чем 370 огневых позиций успели построить только 165 (44,5 %). Они имели 100 пушек (45-мм и 76-мм) и 300 пулеметов. Это очень мало для обороны участка протяженностью 80 км. С личным составом УР дело обстояло еще хуже - имелось только 2 батальона пехоты (около 800 человек)

Такая ситуация была не только в ЗапОВО, но и во всех пограничных округах. Все эти недостатки делали невозможным успешный отпор Вермахту.

3. Первый удар Вермахта

Западный фронт во время первой атаки

Накануне 22 июня 1941 г., когда Вермахт начал операцию «Барбаросса», Западный особый военный округ был преобразован в Западный фронт. Вследствие реорганизации сил и неготовности к войне он оказался в чрезвычайно сложной ситуации. Большинство из 44 дивизий (о степени боеготовности которых уже сказано), размещалось в казармах, учебных лагерях либо находились в состоянии перехода к новым районам дислокации вблизи государственной границы. Некоторые готовились к учениям или маневрам - например, в 4-й армии 22 июня планировалось провести учения с участием всего командования (что имело, однако, положительный результат ввиду немецкого нападения).

По другую сторону границы стояли войска группы «Центр» под командованием фельдмаршала Федора фон Бока (1880-1945). Положение, в котором оказались войска Павлова, ухудшил тот факт, что именно Беларусь была главной целью первого немецкого удара, именно на этом участке противник имел наибольшие силы. Сталин и Наркомат обороны избрали приоритетным направлением Украину (тогдашний Юго-Западный фронт по плану «Гроза» должен был нанести главный удар), и там были размещены более крупные силы, чем в Беларуси.

Войска ЗапОВО имели перед собой две общевойсковые армии. 4-ю и 9-ю, под командованием фельдмаршала Ганса фон Клюге (1882-1944) и генерала Адольфа Штрауса (18/9-1973), а также две танковые группы - 2-ю и 3-ю. 2-я танковая группа, которой командовал генерал Гейнц Гудериан (1888-1954), должна была атаковать из района Бреста на северо-восток, чтобы в районе Минска встретиться с наступающей из Восточной Пруссии 3-й танковой группой генерала Германа Готта (1880-1971). Таким образом. планировалось взять советские силы в клещи танковыми группами. Ликвидацией окруженных и ослабленных боями советских дивизий должны были заняться пехотные части 4-й и 9-й армий.

Группа войск «Центр» была самой сильной среди трех войсковых групп, которые 22 июня начали вторжение. Она насчитывала 48 дивизий - 31 пехотную, 7 моторизованных, 9 танковых, 1 кавалерийскую. Ее поддерживали самолеты 2-го воздушного флота под командованием фельдмаршала Альберта Кессельринга (1885-1960). В целом группа войск «Центр» насчитывали 634.000 солдат.

Уже шла речь о перевесе «советов» в количестве самолетов и танков. Западный фронт имел вдвое больше танков (не считая бронеавтомобилей и самоходных пушек), чем группа войск «Центр». То же было и с самолетами. Однако 2-й воздушный флот, в отличие от авиации Западного фронта, имел в своем распоряжении только современные машины, качественно превосходившие советские И-153, И-16, ТБ-3 и СБ.

Танки немецких танковых групп уступали танкам Г-34 и KB в бронировании и вооружении (за исключением легких Т-26 и БТ) при непосредственном столкновении. Но они были хорошо организованы, их экипажи прекрасно подготовлены, имели боевой опыт, а с воздуха их поддерживала авиация.

Немецкая тактика действий крупными танковыми соединениями, успешно сдавшая экзамен в Польше и в Западной Европе в 1940 г., теперь была применена против СССР. В Беларуси советское командование ожидал весьма чувствительный урок применения таких соединений для мощного удара с целью прорыва линии обороны.

Главной ударной силой Вермахта в первые дни войны стала 2-я танковая группа Гудериана, тогда как танки Готта до 25 июня действовали против Северо-Западного фронта. Силы Гудериана составляли 5 танковых дивизий, а кроме них две моторизованные дивизии, кавалерийская дивизия, моторизованная дивизия СС, пехотный полк «Великая Германия » («Grossdeutschland»), полк зенитной артиллерии. В ходе боев Гудериан получил дополнительные силы пехоты для защиты своих танковых частей.

Дивизии Вермахта, в отличие от частей РККА, были полностью мобилизованы и вооружены. Солдаты были отлично вымуштрованы, имели боевой опыт. Своих командиров они хорошо знали и верили им. Это составляло сильный контраст с тем, что было в Красной Армии, где кое-как обученные, лишенные инициативы офицеры, часто «выдвиженцы», не были и не могли быть авторитетными для солдат. Дополнительный минус - частая смена командиров всех уровней. Многократные в течение нескольких месяцев смены командующих армиями и корпусами не позволяли очередным командирам достичь большего, чем поверхностно ознакомиться со своими обязанностями, исключали эффективную подготовку к ведению боевых действий.

Против войск ЗапОВО с другой стороны границы стояла убийственно эффективная вооруженная сила, готовая к полномасштабным боевым операциям.

Подготовка немцев не осталась вне внимания Павлова. Он получал от командующих армиями, а они от пограничников, рапорты о подготовке немцев к военным действиям. Да и в Кремле в общих чертах знали о плане «Барбаросса». В полосе Западного округа пограничники наблюдали за концентрацией немецких сил, при этом они распознавали все новые пехотные и танковые дивизии, прибывавшие к границе.

Так, 19 мая 1941 г. в рапорте командованию округа генерал Богданов сообщил о концентрации 17 немецких дивизий в районе Сувалки - Бяла-Подляска. Самолеты Люфтваффе все более интенсивно вторгались в воздушное пространство СССР (они вели разведку районов ударов сухопутных войск и определяли мишени для себя - например, советские аэродромы, которые детально фотографировали). Еще 2 июня один из командиров-пограничников сообщил о появлении на Буге немецких инженерных частей со средствами переправы - это был ясный сигнал о том, что наступление может начаться в самом скором времени. Пограничные войска НКВД перешли к усиленному патрулированию границы и начали готовить полевые укрепления возле своих застав.

20 июня генерал Богданов приказал усилить дневное и ночное патрулирование, а на расстоянии не далее 300 метров от границы разместить дежурные подразделения. вооруженные пулеметами. Приказ о полной боевой готовности пограничники получили вечером 21 июня.

Насколько в те июньские дни в войсках НКВД были заметны меры, предпринятые в связи с угрозой немецкого нападения, настолько в частях приграничных армий по-прежнему отсутствовала готовность к отражению атаки. Отсутствие ее было выявлено при проведении учебной тревоги 3 июня в 4-й армии. Попавшие позже к немцам рапорты были весьма интересны. Согласно им, в 204-м гаубичном полку «батареи только через шесть часов после начала тревоги были готовы к тому, чтобы открыть огонь». В стрелковых полках «те. кто нес службу, не знали правил действий по тревоге», а 246-й дивизион зенитной артиллерии, размещенный в Бресте, «неся службу не был в состоянии после начала тревоги предпринять какие-либо действия».

Но непосредственную подготовку к обороне от немецкого наступления генерал Коробков, командующий 4-й армией, а также другие командиры, начать не могли. Не мог отдать такого приказа и Павлов. До вечера 21 июня, несмотря на полученные от командующих армиями сообщения о ликвидации немцами своих пограничных укреплений и очевидной подготовки к атаке, он -гак и не отдал приказа о приведении войск в состояние полной боевой готовности. На этом настаивал генерал Климовских, но Павлов не мог совершить такой шаг без разрешения Наркомата обороны. А разрешения не было.

Для немцев, наблюдавших за восточным берегом Буга, отсутствие подготовки к обороне было очевидным. Например, Гудериан лично видел 21 июня на плацу Брестской крепости советских солдат, проходивших строевую подготовку под звуки военного оркестра. Напрашивался вывод, что «советы» не готовы к войне.

Это не было до конца правдой. В штабе Павлова понимали смысл немецкой подготовки, но атака утром 22 июня оказалась, несмотря на это. внезапной, быстро породила хаос и дезорганизовала войска Западного фронта.

Несмотря на усиленную бдительность, пограничники Богданова не смогли предотвратить проникновение многочисленных немецких диверсантов. Они быстро засвидетельствовали свое присутствие - в штабах армий и корпусов отключалось электричество и водопровод, а прежде всего была уничтожена связь. Во всех штабах это выглядело одинаково.

Субботний вечер 21 июня выглядел обычно. Многие офицеры провели его в кино или театрах. Но у Павлова беззаботного отдыха не получилось. Угрожающие сообщения с границы приходили одно за другим. Павлов сразу сообщал об этом Тимошенко, однако тот приказывал успокоиться и не поддаваться немецким «провокациям», обещая собрать утром «на всякий случай» штаб фронта.

Все же часть командиров собственным решением направила к границе некоторые подразделения. Правда, полной боевой готовности объявлено не было. Командующий армией мог под свою ответственность сделать это только в одной из своих дивизий. Так и поступили обеспокоенные командармы Коробков, Голубев и Кузнецов.

Начальник штаба 4-й армии - позже ее командир, полковник Леонид Сандалов (1900-1987), описал в своих мемуарах события той ночи и драматических утренних часов 22 июня в штабах армий округа и в Минске [6]. С часа ночи штаб 4-й армии в Кобрине начал терять связь со своими дивизиями, с Брестской крепостью и Минском. В Кобрине происходили аварии электричества, водопроводов, отключались телефоны. Группы, которые выходили для ремонта связи, докладывали, что разорваны сотни метров кабелей - это свидетельствовало о неспособности пограничников и органов НКВД предотвратить действия диверсантов.

Штаб Павлова в Минске несколько раз за ночь терял связь как с войсками, так и с Москвой. Все же она функционировала настолько, чтобы получить из Москвы директиву, разработанную Жуковым и Тимошенко, которая стала результатом поступавших на протяжении нескольких дней с границы сообщений о подготовке немецкого наступления. Перед тем, как разослать директиву в отдельные округа, ее показали Сталину, который немного изменил текст документа. Директива подчеркивала возможность немецкой атаки в ночь с 21 на 22 июня на территорию пограничных военных округов (в том числе Западного). Командующим округов приказывалось привести войска в состояние боевой готовности, распределить самолеты, занять огневые позиции у границы, а также «не поддаваться ни на какие провокационные действия». Последнее требование ставило командующих армий и командиров дивизий перед сложной дилеммой - какие немецкие действия надо считать «провокацией», а какие - атакой? Размышления, однако, продолжались недолго. Командующим армиями Западного фронта директиву отправили из Минска около 2.30 ночи, как только была восстановлена связь с Москвой. Но в большинство корпусов и дивизий она не дошла вовремя из-за позднего времени появления, а нередко из-за отсутствие связи.

В это же время на западном берегу Бута солдаты 45-й пехотной дивизии Вермахта, готовившиеся атаковать Брестскую крепость, с удивлением наблюдали за советским товарным поездом, который вез в Германию зерно. В это же время недалеко от Бреста, в Кодани. немецкие солдаты уничтожили советскую охрану моста через Бут и захватили его. В 3.15 по берлинскому времени, вместе с восходом солнца, оглушительная артиллерийская канонада нарушила сон советских солдат и командиров. Вермахт начал наступление.

Немецкая атака стала для советских войск громом среди ясного неба. Артиллерия била по заранее разведанным складам, пограничным заставам, полевым

укреплениям, местам размещения советских частей. В Бресте снаряды обрушились на казармы, заполненные присланными в последние дни перед нападением резервистами. Они, предназначенные для планируемого нападения на Германию, стали первыми жертвами вражеской артиллерии.

Неожиданность нападения была огромной. Офицеры командного состава 4-й армии, находившиеся восточнее Бреста ввиду учений, которые должны были начаться в воскресенье, сначала приняли артиллерийский огонь за элемент учений. Когда немецкие снаряды стали наносить потери, они попытались сигналами обратить на себя внимание и сигнализировать об ошибке. Артиллеристы внимание обратили, но, к несчастью, это были немецкие артиллеристы. Все более интенсивный огонь и непрерывно растущие потери наконец развеяли сомнения офицеров в том, что происходит. Но в общей неурядице никто не мог организовать ни оборону, ни эвакуацию.

Командующий 4-й армией генерал Коробков через полчаса после начала артиллерийского обстрела получил драматические сообщения от командования авиационных частей. Потрясенный полковник Белов, начальник авиации 4-й армии, сообщил ему о бомбардировке немецкими самолетами аэродромов в Пружанах и Кобрине. Стоявшие рядами и незамаскированные самолеты 4-й армии методично уничтожали немецкие бомбардировщики. Целью атак Люфтваффе стали, кроме аэродромов, железнодорожные линии и вокзалы, шоссейные дороги, районы концентрации войск, штабы и населенные пункты, где эти штабы находились. Штаб 4-й армии, до тех пор, пока не началась его поспешная эвакуация, тоже подвергся воздушному налету - сразу после получения рапорта о бомбардировке аэродромов.

Примерно то же самое происходило и в других армиях округа. В Минске были получены рапорты о немецком нападении, ставшем неожиданностью для командиров, несмотря на директиву, отправленную из штаба округа. До Кобрина и Гродно она дошла за полчаса перед атакой. В Белостоке генерал Голубев получил ее текст, уже находясь под немецким огнем. Времени на продуманную организацию обороны не было. А через полчаса после начала обстрела и бомбежки Павлов потерял связь с войсками на западном направлении.

В 4.15 немецкие штурмовые группы двинулись в атаку. Танки 2-й танковой группы переправились через Буг после захвата моста, который не был подготовлен к подрыву на случай атаки противника [7]. Немцы форсировали границу и Буг без преград и быстро продвигались вперед. Через четыре часа танки немецкой 18-й дивизии добрались до Лесной, где должен был с 22 июня находиться штаб Западного фронта ввиду планируемого превентивного удара.

Советские солдаты в панике бежали от немецких танков. Значительный отпор оказали только солдаты 28-го стрелкового корпуса в Брестской крепости, задержав тем самым 45-ю пехотную дивизию (австрийскую в составе Вермахта), атаковавшую крепость. Но это не имело значения для операции в целом. Немецкие танки обошли Брест, быстро продвигаясь на восток.

Войскам Западного фронта требовалось срочно организовать оборону, к чему они не были готовы.

Оборонительные бои

Первый день боев в полосе Западного фронта прошел в попытках командования дать отпор атакам немцев, а также овладеть ситуацией и покончить с хаосом. Чаще всего эти попытки были неудачными из-за внезапности атаки, неготовности своих сил и отсутствия связи с частями, вступившими в бой вблизи границы.

Дезорганизацию советских войск немцы заметили с первых часов боевых действий. Начальник немецкого Генштаба Франц Гальдер (1884-1972), подытожив первые донесения из наступающих частей, отметил, что наступление немецких войск стало для «советов»:

(34KB) Красноармейцы сдаются в плен (Западная Беларусь, июнь 1941 г.).

«...по всему фронту полной тактической неожиданностью. Пограничные мосты через Бут и другие реки везде захвачены нашими войсками без боя и в полной сохранности. /.../ Части захвачены внезапно в казарменном размещении, самолёты стояли на аэродромах, покрытые брезентом, а передовые части, внезапно атакованные нашими войсками, запрашивали командование о том, что им делать».

Такие запросы советских подразделений, которые передавали немногие действовавшие радиостанции, перехватывали немецкие службы прослушивания. Кроме панических запросов о приказах, перехватывались донесения об уничтожении штаба 3-й армии и просьбы о защите с воздуха. Однако 22 июня Западный фронт потерял большинство самолетов - почти 750 из них бомбардировщики Люфтваффе уничтожили в утренние часы, атаковав аэродромы. Остальные были уничтожены в течение дня. К вечеру 22 июня ВВС Западного фронта в основном были уничтожены. Генерал Иван Копец, командующий авиацией Западного фронта, получив вечером 22 июня сообщения о состоянии своих частей и одновременно приказ Павлова об авиационной поддержке контратак войск 3-й, 4-й и Г 0-й армий утром 23 июня, застрелился в своей квартире.

Ситуация с самого начала стала критической не только в авиации. Немецкие удары почти сразу привели к прорыву линий обороны 3-й и 4-й армий. Перехваченные немцами панические сообщения об уничтожении штаба 3-й армии стали эмоциональной реакцией на сильные бомбардировки Гродно. Штаб генерала Кузнецова в тот день несколько раз был атакован с воздуха и до вечера 22 июня трижды менял место дислокации, передвигаясь между своими отступающими частями. О командовании обороной и вообще об организации обороны не мот ло быть и речи.

Когда вечером 22 июня генерал Кузнецов получил связь с Минском, он дрожащим голосом сообщил командующему фронтом о «катастрофе».

В тот день 3-я армия оказалась в ужасном положении. Соседние с ней на севере войска 11-й армии Северно-Западного фронта через нескольких часов после начала немецкой атаки стали отступать на северо-восток в направления Вильни и Ковно. Немецкое наступление на этом участке сосредоточилось против 56-й СД, которая, обороняясь в районе Августова, была почти полностью уничтожена. Остатки дивизии вечером отступали в сторону Белостока. 56-я дивизия была единственной более-менее укомплектованной частью возле границы. Ее уничтожение открыло немцам проход, который расширялся с момента отступления всей 11-й армии. Возник пролом, через который немцы могли ударить по флангам 10-й армии.

Упорное сопротивление в окрестностях Гродно оказывали дивизии 11-го механизированного корпуса, особенно 29-я и 33-я танковые дивизии, а также, со второй половины дня, 204-я механизированная дивизия, подтянутая от Волковыска. Но они не были полностью укомплектованы, им не хватало оружия - даже стрелкового. Не хватало топлива и боеприпасов, запасы которых нельзя было пополнить. Армейские склады горели, над дорогами повсюду кружили немецкие самолеты, гоняясь буквально за каждой автомашиной. 11-й корпус вел хаотичный бой, не имея возможности создать единую линию обороны.

Вечером 22 июня штаб 3-й армии разместился в местечке Мосты, примерно за 50 километров от границы. Кузнецов практически не имел связи со своими дивизиями, поэтому не представлял полной картины той ситуации, в которой оказалась его армия. Частям, находившимся поблизости от Мостов, он приказал организовать к следующему утру рубеж обороны восточнее Гродно. В Мостах он получил приказ Павлова начать утром 23 июня контратаку. Этот приказ Павлов отдал после получения директивы из Наркомата обороны, требовавшей контратаковать немцев силами Западного, Северно-Западного и Юго-Западного фронтов.

Это была уже вторая директива, в которой Наркомат обороны приказывал вести наступательные действия. Первая, директива № 2 (директива № 1, пришедшая ночью 22 июня говорила о возможность немецкого нападения), была послана утром 22 июня. Она приказывала атаковать и уничтожить немецкие войска, ворвавшиеся на территорию страны. Советские силы должны были отбросить и уничтожить наступающих немцев, но не переходить линию государственной границы. Только авиации было приказано атаковать на удалении до 150 километров от границы в глубь немецкой территории, чтобы уничтожить там аэродромы и вражескую авиацию. Директива № 2 была послана в 7.15 утра 22 июня.

3-я армия, которая весь день 22 июня вела оборонительные бои (частью сил, так как остальные вместе со штабом армии начали хаотичное отступление), не имела никаких шансов для успешной контратаки. Она не могла даже задержать немцев, рвавшихся вперед и закрыть дырки в своих линиях обороны.

Авиация 3-й армии (а также 4-й и 10-й) гоже не могла атаковать немецкие аэродромы и районы концентрации немецких войск. Когда Наркомат обороны отправлял фронтам директиву № 2, самолеты этих армий горели на аэродромах, а топливо для них пылало на складах, размещенных возле немецкой границы. К полуночи 3-я армия панически отступала большей частью своих сил. поэтому на северном фланге фронта возник разрыв, через который устремились немцы.

Опасная ситуация возникла и на юге, на участке 4-й армии Коробкова. Как уже сказано, танки Гудериана обошли Брест и быстро продвигались на восток. Сам город подвергся бомбардировке, в нем пылали пожары. Дороги в восточном направлении и железнодорожная станция наполнились толпами беженцев, преимущественно из членов семей офицеров брестского гарнизона.

Крепость, отрезанную от города, защищали до пяти тысяч солдат из разных полков 6-й и 42-й СД. К полудню Брест почти весь был захвачен. Только в районе железнодорожного вокзала сражались мелкие группы солдат, которых немцы постепенно вытесняли из города. В окрестностях Бреста они сопротивлялись еще и 25 июня, а отдельные небольшие группы - до 2 июля.

Уже в первые минуты войны немецкие «штуки» появились над Кобрином, превратив город в моря огня. Коробков приказал своему штабу эвакуироваться в деревню Буховичи. Но переезд негативно повлиял на связь с войсками армии.

Со своего нового места Коробков мог связаться только с Пружанами, Кобрином и Пинском, а также, притом нерегулярно - с командующим фронтом.

Отсутствие связи сделало невозможным управление войсками. Их действия носили хаотичный характер. Но здесь не произошло такой дезорганизации, как в 3-й армии, развалившейся уже 22 июня и отступавшей, не оставляя за собой никакой линии обороны. 4-я армия, отступая, сумела такую оборону создать. несмотря на сильное давление 2-й танковой группы и частей 4-й немецкой армии.

Ошибкой приграничных подразделений армии Коробкова была неудовлетворительная охрана мостов через Буг. Их на участке 4-й армии было шесть и немцы все их захватили в исправном состоянии. Только два полка из 42-й СД и часть 6-й дивизии оказывали сопротивление, будучи отрезанными в Брестской крепости.

Севернее от Бреста удар с южного направления пришелся на 49-ю СД. Она оборонялась как могла. Артиллерия дивизии, размещенная на полигоне под Брестом, была почти вся уничтожена. Стрелковые полки, сражавшиеся в окрестностях Немирова, понесли большие потерн и начали отступать на северо-восток, чтобы вечером 22 июня остановиться примерно в 20 километрах от границы.

Сходным образом обстояло дело с 75-й СД в районе западнее Малориты, что южнее Бреста. Дивизия оказывала сопротивление в разных местах своего участка обороны, а под утро, обескровленная, начала отступать на юго-восток.

28-й стрелковый корпус вел оборонительные бои, будучи отрезанным от Брестской крепости.

Под огнем с самого начала оказались войска 14-го мехкорпуса. В Бресте под артиллерийский обстрел попали части его 22-й танковой дивизии, которые в течение дня с трудом отступили в район Жабинки. Они отступали от Бреста по дорогам, заполненным беженцами из города и в результате авианалётов понесли большие потери.

Тяжелые бои вела 30-я танковая дивизия, получившая от командующего 14-м корпусом, генерала Степана Оборина (1892-1941). приказ направиться в Жабинку и далее к Брес ту, а там, соединившись с 22-й танковой дивизией и 28-м стрелковым корпусом, атаковать немцев и отбросить их к границе. 30-я дивизия выступила, но поставленную задачу выполнить не смогла. Она двинулась на запад, и в полдень достигла района Поддубно к северо-востоку от Кобрина.

До совместных действий с 22-й танковой дивизией дело не дошло, так как после того, как части 30-й дивизии достигли деревни Щербово, они столкнулись с танками немецкой 18-й танковой дивизии. Этот встречный бой был очень упорным, и окончательно его итог решили «штуки», остановившие наступавшие советские танки. 30-й дивизии пришлось отступить к Поддубно, куда она пришла вечером. Там части приводились в порядок, пополнялись запасы топлива и боеприпасов. Однако этих запасов было немного. В течение дня сгорели склады с боеприпасами в Берёзе-Картузе кой и Пинске.

Вечером 22 июня штаб 4-й армии разместился в деревне Запруды. Когда удалось установить связь с частью войск армии, им передали приказы из штаба фронта. Коробков приказывал, согласно с распоряжениями Павлова, продолжить атаки механизированными силами утром 23 июня, чтобы достичь государственной границы (но не переходить ее). Атаки «должна была» поддерживать авиация, в своем большинстве уже уничтоженная. Было приказано наступать силами 14-го мехкорпуса и 28-го стрелкового корпуса. Однако оба они были в значительной степени рассеяны, и единственное, на что могли рассчитывать утром, - на некоординированные атаки указанных им целей в районе Бреста.

Коробков в течение всего дня лишь периодически имел связь с Минском. Он сообщат о своих приказах 14-му и 28-му корпусам, о больших потерях, особенно в авиаполках, просил поддержки с воздуха. Командование фронта мало чем могло помочь. Генерал Климовских приказывал наступать с целью взятия Бреста, обещая поддержку кораблей Пинской флотилии, которая должна была выйти к городу 23 июня. Но одновременно из подчинения Коробкову он вывел 49-ю СД, которую передал 10-й армии. Это означало сокращение сил и без того слабеющей обороны 4-й армии. Войска Коробкова отступали на северо-восток, к вечеру 22 июня большая часть войск 4-й армии отошла от границы на расстояние около 20 километров.

Как уже сказано выше, отступление 4-й и 3-й армий открыло фланги размещенной на Белостокском выступе 10-й армии генерала Голубева. В течение первого дня она вела оборонительные бои, опираясь на Осовецкий и Замбровский укрепрайоны. Дивизии Г-го стрелкового корпуса (2-я и 8-я) обороняли район западнее Белостока по линии Грабово - Кольно - Граево. 5-й стрелковый корпус вступил в бой частями трех дивизий (13-й, 86-й, Г Г 3-й). Несмотря на то, что состояние полной боевой готовности было объявлено в корпусе за час до немецкой атаки, его трудно было достичь. Часть подразделений находилась в учебных лагерях (например, артиллерия 86-й дивизии), другие - на ранее указанных им позициях. Когда немецкая атака обрушилась на корпус, во многих местах стрелковые полки оборонялись там, где находились в этот момент, не имея возможности соединиться с другими своими частями. 5-й корпус вел бои в районе Замбров - Ломжа - Семятичи юго-западнее Белостока. В течение дня он начал отступать под натиском войск 9-й немецкой армии в направлении этого города.

Отступая, войска понесли большие потери, особенно от авианалётов. Наибольшие потери немецкие самолеты нанесли 36-й кавалерийской дивизии из 6го корпуса, которая в течение дня вела бои в районе Ломжи. К вечеру 22 июня от дивизии мало что осталось. Эти остатки вечером отступили в северо-западном направлении. На южном участке обороны 10-й армии находился 13-й мехкорпус. Его 208-я механизированная дивизия оборонялась в окрестностях Беловежья и Гайновки. Восточнее позиций этой дивизии 25-я и 31-я танковые дивизии вели тяжелые бои и понесли потери, которые принудили их отступить.

Вечером 22 июня Голубев приказал своим обескровленным дивизиям отступать на линию рек Нурец и Бобр, населенных пунктов Визна - Бельск - Клещево. Ситуация, в которую попала 10-я армия, становилась все более сложной. Ее фланги к концу первого дня войны находились под угрозой в связи с отступлением 3-й и 1-й армий. Большой проблемой была связь. Голубев, как и Коробков с Кузнецовым, не мог вовремя информировать Павлова о ситуации и получать приказы из Минска, которые все равно успевали устареть, пока попадали в руки командующего. До вечера 22 июня Павлов имел только разрозненные сведения о состоянии своих западных армий. Особенно нерегулярной была связь с Іолубевым, осуществлявшаяся по радио. Поэтому положение 10-й армии к концу дня не было вполне понятно ни Павлову, ни его штабу.

Из-за отсутствия точной информации о том, что происходит на границе, командующий Западным фронтом не мог представить Генеральному штабу и Наркомату обороны обзор ситуации. И Павлов, и Наркомат не понимали всей сложности положения хаотичного отступления 3-й армии (она начала распадаться как оперативное соединение), и того, что 4-я армия хотя и вела упорные бои, но отступала, сдав Брест. Опасность для 10-й армии тоже не была еще хорошо видна. На основании донесений, полученных от командования Западного фронта (и других пограничных округов) ситуация, хотя и сложная, еще не выглядела катастрофической.

Вечером 22 июня Сталин издал директиву № 3. которую из Наркомата обороны переслали в штабы фронтов. Она предусматривала контратаку немецких сил, перешедших границу, их уничтожение и удар по немецкой территории. Западному фронту была поставлена задача: занять район Сувалок к вечеру 24 июня. Это должно было явиться началом захвата, совместно с силами Северно-Западного фронта. Восточной Пруссии и территории Генерал-губернаторства.

Задачи этого плана повторяли разработанный до начала войны план нападения на Третий Рейх. Подписание такой директивы Сталиным и Наркоматом обороны свидетельствовало об их дезориентации относительно состояния собственных войск. Командование Западного фронта, и остальных сил, атакованных немцами, стояло перед проблемой остановки наступления врага и удержания собственных оборонительных позиций. Надо было не пускать немцев дальше, вместо того, чтобы думать о захвате Сувалок. Инициативу имел Вермахт, и это было самой большой проблемой для всех советских планов, руководствовавшихся духом наступления.

Но директива из Москвы была однозначной, и Павлов должен был ее исполнять. Его приказы о наступлении штабы армий получили поздно вечером 22 нюня. Контратакой на участке действий 10-й армии должен был командовать Болдин, заместитель Павлова, который прибыл сюда самолетом во второй половине дня (путь Болдина не был легким - его самолет сразу после приземления уничтожили немецкие бомбардировщики, а во время перелета несколько раз он был атакован немецкими истребителями). Во время прорыва к штабу Голубева Болдин сам видел с воздуха, что части 10-й армии «рассыпаются» и несут большие потерн. Несколько офицеров, сопровождавших Болдина, погибли. А утром 23 июня в штабе 10-й армии появился маршал Кулик, которого за день до того Сталин послал в Минск. Теперь он должен был вместе с Болдиным заниматься реализацией директивы 3.

4. Попытка перехвата тактической инициативы

23 июня, согласно с директивой № 3, войска Западного фронта начали контрнаступление. Однако оно выглядело не так. как предписывала директива, и не принесло ожидаемых результатов. С самого начала события происходили не в соответствии с планом. В контрнаступлении могли участвовать далеко не все части 10-и и 4-й армий, так как многие дивизии уже понесли большие потери или были вообще разбиты в течение первого дня боев. Другие были рассеянны или отступили, а с некоторыми отсутствовала связь, поэтому они не получили приказ о наступлении. Многие части находились слишком далеко от указанных им исходных районов и не могли попасть туда до утра 23 июня. Как результат, произошли атаки в отдельных местах, не скоординированные между собой. Они производились слишком малыми силами для того, чтобы быть успешными.

Главной целью контрнаступления 10-й армии был указан район Гродно. Здесь крупные немецкие силы, прорвав оборону 3-й армии, угрожали флангу армии Голубева. Командовать операцией должен был генерал Болдин. Для наступления он назначил 6-й мехкорпус 10-й армии и 36-ю кавалерийскую дивизию. Их должен был поддержать 11-й мехкорпус 3-й армии.

Но так было только на бумаге. С 11-м корпусом Болдин не смог связаться, а офицеры, которых он послал на его поиски, погибли. В это время 11-й корпус вел тяжелые оборонительные бои севернее Волковыска и был ослаблен потерями (особенно его 29-я танковая дивизия), между тем утром 22 июня он имел только 305 танков. Если добавить, что корпус оборонялся по широкому фронту, становится понятным, почему он не мог поддержать наступление 10-й армии.

Утром 23 июня дивизии 6-го мехкорпуса начали выдвижение в район планируемого наступления. Надо было пройти около 70 километров из окрестностей Белостока в сторону Гродно. Во время перехода, несмотря на отсутствие боевого (37KB) Контратака красноармейцев. контакта с противником, была потеряно много танков, бронеавтомобилей и грузовиков. Потери стали результатом многочисленных аварий и нехватки топлива. К тому же, движущиеся колонны подвергались атакам с воздуха. Немецкие самолеты атаковали 6-й мехкорпус практически безнаказанно, еще более дезорганизуя и без того плохо управляемые части. Атаки авиации тоже повлекли большие потери, особенно в 7-й танковой дивизии. За 5 часов движения она потеряла 63 танка, большие потери понесли ее службы тыла. Немецкая авиация почти полностью разбила 36-ю кавалерийскую дивизию, которая должно была наступать совместно с 6-м мехкорпусом.

Отдельные части 6-го мехкорпуса и подразделения 36-й кавдивизии во второй половине дня постепенно появлялись в окрестностях Гродно, утомленные переходом и ослабленные потерями от налетов немецкой авиации. Они вступали в бой по мере приближения к Гродно. В ходе упорных боев Болдину удалось на нескольких часов задержать наступление немцев.

Вечером он получил от Павлова приказ направить свою боевую группу в район Гродно и выбить из города пехотные дивизии 8-го корпуса 9-й армии немцев. Утром 24 июня Болдин начал продвижение в указанном направлении. Так же. как и накануне, части 6-го мехкорпуса и остатки 36-й кавдивизии подверглись атакам с воздуха. Советская авиация, уничтоженная в первый день войны, не могла ни поддержать действия корпуса, ни обеспечить его защиту от вражеских самолетов. Немецкие авианалеты дезорганизовали продвижение советских частей.

Все же Болдин достиг определенных успехов. Под натиском его боевой группы немецкая 256-я пехотная дивизия отступила примерно на 20 километров на северо-запад от Гродно. Но 6-й мехкорпус не мог наступать дальше. Весь день 24 июня «штуки» целыми эскадрильями атаковали позиции 6-го корпуса и кавалеристов 36-й дивизии, причиняя значительные потери. Как и в предыдущий день, кавалерийско-механизированная группа Болдина пыталась атаковать на разных участках, при этом из-за плохо организованной связи и разведки советские командиры не ориентировались в дислокации сил противника. Так, 7-я танковая дивизия 24 июня несколько разов совершала переходы на десятки километров, но не смогла найти немцев. Во время переходов ее постоянно атаковали самолёты, в результате гибла техника, терялось драгоценное топливо.

Южнее Гродно вел бой 11-й мехкорпус генерала Дмитрия Мостовенко (1895-1975) из состава 3-й армии, котором)Кузнецов вечером 23 июня тоже приказал атаковать Гродно. Но корпус наткнулся на оборону немцев, перехвативших приказы, передаваемые по радио (в неразберихе, царившей в штабе 3-й армии, приказы никто не шифровал), и он не смог оказать значительной поддержки Болдину. Втянувшись под Гродно в трехдневные бои с немецкими войсками. 8-й корпус, подвергавшийся постоянным атакам с воздуха, терял боевую силу, и без того ограниченную некомплектом танков (300 машин). 25 июня у Мостовенко осталось только 50 танков - почти без снарядов и топлива. Пришлось начать отступление, хотя и оно к тому времени уже запоздало. Дорогу на восток замыкали танковые дивизии генерала Готта, направлявшиеся к Минску.

Боевая группа Болдина вела упорные бои с четырьмя пехотными дивизиями 9-й армии немцев. Гродно отбить не удалось. Двухдневные бои и постоянные воздушные налеты принесли «болдинцам» большие потери. К вечеру 24 июня Болдину стало ясно, что большего успеха достичь невозможно. Ситуация ухудшалась ежечасно, потери росли, кончались боеприпасы и топливо. А склады немцы либо уничтожили, либо захватили 22 и 23 июня. Те запасы, что имелись в самом 6-м корпусе, было трудно доставить на передовую - автоколонны со снабжением немецкие самолеты уничтожали на дорогах, заполненных беженцами и солдатами из различных частей и разбитых транспортных колонн. Повсюду царил хаос.

В штабе Болдина понимали крайнюю сложность ситуации, но не имели возможности сообщить об этом командующему фронтом. Связь с Минском перервалась, как и с частями 6-го мехкорпуса. Болдин доложил обо всем Кулику, который должен был контролировать ход наступления. Кулик не мог ничем помочь - в ответ на рапорт Болдина он беспомощно кивнул и пожал плечами. Через несколько часов маршал покинул штаб вместе с выделенной ему охраной. Кулик бесследно исчез и только в июле объявился в Москве. К концу дня 6-й мехкорпус продолжал вести бой. Боеприпасы были на исходе, топливо кончилось. Много танков пришлось бросить на месте (некоторые из них подорвали, другие - нет). Но 6-й мехкорпус сражался, несмотря на то, что в одной из атак погиб его командир генерал Михаил Хацкилевич (1895-1941).

25 и 26 июня боевые действия «болдинцев» постепенно теряли организованный характер, сменяясь беспорядочными стычками отдельных частей с немцами. За три дня непрерывных боев (24-26 июня) 6-й мехкорпус фактически перестал существовать. 27 июня Болдин, собрав вокруг себя несколько сот солдат, отправился на восток, пытаясь лесами пробраться в район Минска.

***

Столь же безрезультатным оказалось контрнаступление войск 4-й армии генерала А. Коробкова. Получив вечером 22 июня от Павлова приказ атаковать в брестском направлении. Коробков выделил для этой цели 14-й мехкорпус и 28-й стрелковый корпус. Но 14-й мехкорпус понес большие потери в личном составе и технике утрюм 22 июня. Размещенный в окрестностях Бреста, он попал под сильный артиллерийский огонь и воздушные налеты, а в следующие нескольких часов его части вели бой с войсками Гудериана. 22-я танковая дивизия в тот день потеряла большую часть своих запасов топлива и боеприпасов, потери личного состава достигли 20 %. Так же выглядела ситуация в 30-й танковой дивизии - здесь, кроме прочего, был уничтожен батальон связи, большие потери понес штаб [8]. В 14-м мехкорпусе только 205-я механизированная дивизия понесла сравнительно небольшие потери, а ведь именно этот корпус являлся главной силой наступления. Предназначенный для атаки 28-й стрелковый корпус был уже обескровлен, кроме того подразделения его 6-й и 42-й СД были отрезаны в Бресте, главным образом в крепости (большинство 6-й дивизии и два стрелковых полка из 42-й дивизии).

Утром 23 июня контрнаступление все же началось. В атаку пошли 22-я и 30-я танковые дивизии из состава 14-го мехкорпуса, и отдельные части 6-й и 42-й СД из состава 28 стрелкового корпуса. А 205-я мехдивизия утром 23 июня находилась слишком далеко - в районе Берёзы-Картузской. Поэтому командир 14-го мехкорпуса генерал Оборин решил атаковать без нее, чтобы не терять времени. 205-я дивизия лишь успела прислать два механизированных батальона и танковое подразделение (40 машин).

Контрнаступление 28-го стрелкового корпуса в брестском направлении и 14-го мехкорпуса на Видомлю быстро захлебнулось. Его остановили две танковые дивизии Гудериана. Вдобавок над атакующими войсками почти все время висели немецкие самолеты. Уже через три часа после начала наступления (около 6-и часов утра), Коробков понял, что успеха не будет. Удалось продвинуться вперед всего на несколько километров. Немецкие самолеты засыпали бомбами советские войска, а контратака немцев и встречный танковый бой около 9-и часов утра заставили войска Коробкова прекратить наступление. Советские потери были велики - 30-я танковая дивизия потеряла 60 танков и отступила на рубеж Куклин - Минево. 22-я танковая дивизия, численность которой сократилась почти в 10 раз, отступала в район Кобрина (обе дивизии 14-го мехкорпуса попали под удар немецких 17-й и 18-й танковых дивизий). Во время атаки погиб командир 22-й дивизии генерал Виктор Пуганов (1900-1941), попытавшийся своим Т-34 протаранить немецкий танк.

В направления Кобрина отступали и сильно потрепанные части 28-го стрелкового корпуса, подвергшиеся атаке 3-й танковой дивизии и двух пехотных дивизий немцев. Вместе с отступлением исчез шанс на соединение корпуса с отрезанными в брестской крепости силами 6-й и 42-й дивизий.

Юго-восточнее Бреста атаку вела 15-я СД, которую поддерживали корабли Пинской флотилии. Дивизия не имела контакта с главными силами 4-й армии и после жестокого боя была вынуждена начать отступление в направлении Пинска, оказывая сопротивление идущим по пятам немцам.

Итак, контрнаступление 4-й армии завершилось в течение одного дня. К вечеру 23 июня ее дивизии отступили. Но все же армия Коробкова сохранилась как боевая единица. Только 49-я СД, которая с 22 июня вела на границе упорный бой с войсками 4-й армии немцев, была почти полностью уничтожена. В штабе Коробкова в тот день о судьбе 49-й дивизии ничего не знали. Ее остатки отступали в направлении Беловежской пущи мелкими группами вместе с солдатами 113-й СД (из этих двух дивизий состоял 2-й стрелковый корпус 4-й армии).

Утром 24 июня 14-й мехкорпус и остатки 8-го стрелкового корпуса, усиленные частями 205-й мехдивизии, попытались атаковать еще раз. Павлов направил из резерва для усиления 4-й армии 55-ю и 121-ю СД и приказал 4-й армии наступать в направлении Пружаны - Барановичи. Он также обещал поддержку войск Коробкова авиацией и дополнительно направил к Барановичам 155-ю СД из резерва фронта.

Но обещания Павлова ничем не были обеспечены. В воздухе господствовали немецкие самолеты. Как и в предыдущий день, с самого утра 24 июня они успешно дезорганизовали советское контрнаступление. В течение нескольких первых часов атакующие остатки 14-го мехкорпуса, 28-го стрелкового корпуса и 121-й СД были остановлены немецкими танками 3-й 14-й танковых дивизий. Дивизии Гудериана пошли в наступление на части 4-й армии. 24 июня ее войска, в первую очередь остатки 14-го мехкорпуса (в том числе 205-я мехдивизия), бы ли отброшены на северо-восток. Немецкого напора не выдержали даже свежие 55-я, 121- я и 143-я СД, вступившие в бой 24 июня. Уже во второй половине дня они начали отступление в сторону Слонима.

К вечеру линия обороны 4-й армии все больше и больше прогибалась под натиском немцев. Хуже всего было то, что прервалась связь штаба армии с отдельными дивизиями. О 49-й дивизии он не имел никакой информации, то же самое было с 75-й СД, действовавшей на южном участке расположения 4-й армии.

Таким образом, контрнаступление, которое 23-24 июня проводили 4-я армия и резервные дивизии, присланные Павловым, а на севере войска 3-й и 10-й армий, не дали желаемых результатов. Механизированные корпуса этих армий за два дня боев практически перестали существовать. 11-й мехкорпус, полностью разбитый, отступал, смешавшись с другими дивизиями 3-й армии, которая быстро разваливалась. Войска 4-й армии, хотя и сохраняли свою целостность, отступали к Слониму и реке Щаре. Отступление 3-й и 4-й армий сделало возможным окружение 10-й армии, еще ведущей бои в районе Белостока. Танки 3-й танковой группы генерала Готта продвигались по флангам этой армии на юго-восток, а 2-я танковая группа Гудериана, наступавшая на 4-ю армию, - на северо-восток.

25 июня отчетливо вырисовалась угроза окружения 10-й армии и полного разгрома 3-й. Два немецких танковые клина направлялись к Минску. Западный фронт не мог их остановить.

***

Скажем несколько слов об обороне Брестской крепости. Здесь находились части 28-го стрелкового корпуса. Когда немцы пошли в атаку, часть солдат и офицеров (с семьями) не смогла отступить. Они повели бой в нескольких отдельных цитаделях. Это были солдаты 44-го и 455-го стрелковых полков из 42-й дивизии, а также большая часть 6-й СД.

Немецкая артиллерия и авиабомбы нанести им большие потери. Потери возросли, когда сотни солдат и штатских попытались вырваться через ворота крепости в город.

Штурм крепости вела 45-я пехотная дивизия Вермахта, состоявшая из австрийцев. Но, несмотря на использование штурмовых групп и артиллерии, стрелявшей прямой наводкой, немцам не удалось занять всю крепость, до вечера 22 июня 45-я дивизия потеряла 300 человек убитыми.

После двух дней немецкого обстрела и атак, 24 июня, полковой комиссар Фомин и капитан Зубачев сосредоточили солдат в казарменном корпусе. Они собрали боеприпасы и провиант, назначили их распределение и решили удерживать крепость до подхода помощи - про общее состояние Западного фронта в крепости ничего не знали. Осада тянулась несколько дней. Солдатам помогали семьи военнослужащих (они присматривали за ранеными, дети собирали боеприпасы, оставшиеся у раненых и убитых). Боеприпасы быстро кончились, провиант также. А самой большой проблемой был недостаток воды, что для нескольких тысяч человек, собранных в крепости, стало настоящей пыткой.

Ночами делались попытки высылать вне границы крепости посыльных с задачей пробраться в штаб 4-й армии, но все они гибли - крепость была плотно заблокирована. Ночью 26 июня 120 солдат под командованием лейтенанта Виноградова попыталась пророваться по мосту через Мухавец и открыть путь остальным защитникам, но это кончилось гибелью всей группы. Судьба женщин и детей становилась трагической, что и вынудило защитников крепости 30 июня капитулировать. Командиров обороны немцы схватили в крепости через несколько дней, Фомина как еврея расстреляли.

Однако в Восточном форте еще сражалась группа солдат над командованием майора Гаврилова, командира 44-го стрелкового полка. На этом участке бои продолжались до 23 июля, в них, кроме 45-й дивизии, были задействованы части 31-й пехогной дивизии. Атаки сопровождались бомбежками, тяжелые бомбы повредили сооружения форта настолько, что принудили штатское население покинуть крепость. Вместе с ними вышли 400 защитников. Небольшие группы солдат оставались в многочисленных тоннелях и казематах до конца июля, о чем свидетельствуют надписи с датами. Сам Гаврилов, раненый, защищался до последней гранаты, пока не был схвачен.

Сражение за крепость было жестоким, общие потери убитыми и раненными в 45-й и 31-й немецких дивизиях превысили 2000 человек. Но отвлечение на Брест целой дивизии противника, а также мужество и самоотверженность солдат 28-го корпуса никак не повлияли на общее положение Западного фронта.

5. Бои за Минск

Минск был самым важным транспортным узлом в Беларуси, резиденцией высшего партийно-советского руководства, наконец - ставкой командования Западного фронта. Он стал объектом налетов Люфтваффе с первого дня войны. Бомбардировки в течение трех первых дней причинили городу большие разрушения и вызвали много пожаров. Разрушения, потери среди населения и многочисленные пожары сделали ситуацию в городе настолько драматической, что 24 июня началась эвакуация.

Не только атаки немецких самолетов вызвали эвакуацию и бегство тысяч жителей Минска. заполонивших все дороги на восток от города. Уже к 24 июня, несмотря на весьма туманные сообщения о ситуации. в которой находились Люфтваффе над Минском 24 июня 1941 г. войска фронта, а также о результатах их контрударов, в штабе Павлова поняли, что Минск находится под угрозой, особенно с северо-запада, где немецкая 3-я танковая группа прорвала советский фронт на стыке 3-й и 10-й армий.

Пантелеймон Пономаренко, первый секретарь ЦК компартии БССР, видел хаос, нараставший в штабе фронта и в самом Минске, а также то, что Павлов не справляется с командованием фронтом. Вечером 23 июня он позвонил Сталину с просьбой дать согласие на эвакуацию Минска. Согласие он получил, и с утра 24 июня эвакуация началась. Вывозу подлежали: документы и архивы партийно-советских учреждений, органов госбезопасности и внутренних дел, деньги и драгоценности, запасы зерна, наиболее ценное оборудование заводов и фабрик, а также скотина из пригородных колхозов и совхозов.

Эвакуация проходила довольно успешно, несмотря на заторы на железной дороге, которые начинались прямо от минского вокзала. За 24-26 июня удалось вывезти большинство из того, что наметили, несмотря на трудности, вызванные авианалетами.

Хуже было с жителями Минска. 24 июня, видя поспешную погрузку заводского оборудования и зерна в пригнанные на вокзал поезда, многие из них отправились на вокзал, чтобы сесть в вагоны. Но поезда предназначались только для членов семей партноменклатуры и для грузов. Поэтому волна беженцев двинулась на восток по обычным дорогам, вместе со стадами скота. Пономаренко усердно следил за эвакуацией грузов железнодорожным транспортом. О скотине он тоже побеспокоился. Вот только горожане оказались брошенными на волю судьбы. На дорогах за городом господствовал хаос - толпы людей, пеших

и на подводах, стада скота - все это сталкивалось с воинскими частями, идущими в западном направлении. Немецкие самолеты постоянно бомбили и обстреливали дороги, уничтожая транспорт, убивая солдат и штатских. В Минске немецкие налеты вызывали пожары, уничтожавшие целые улицы. Улицы города заполняли все новые толпы беженцев из районов, уже занятых немцами. Они приносили панические вести.

Штаб фронта, два дня находившийся в подвалах здания командования округа, 24 июня покинул Минск и был перенесен в деревню Боровая. чтобы избежать постоянных налетов. Из-за этого пострадала и без того слабая связь штаба с войсками. Курьеры, высылавшиеся различными видами транспорта, редко попадали в те части, куда направлялись, и еще реже возвращались обратно. Связь с 4-й и 3-й армией была нерегулярной, о 10-й армии генерала Голубева штаб фронта с 24 июня ничего не знал. Только с 13-й армией генерала Филатова связь через курьеров и отчасти по телефону действовала на уровне, позволявшем получать доклады и отдавать приказы.

25 июня последней волной организованной Пономаренко эвакуации из Минска выехали государственные и партийные чиновники. Но это не означало, что город собирались сдавать. Сталин приказал удерживать его - хотя бы из-за ранга столицы БССР. В этот же день самолет-разведчик 42-й авиадивизии обнаружил немецкие колонны в 25 километрах от города. Это были танки 3-й группы Готта, перед которыми почти до самого Минска не было организованной советской обороны.

(31KB) Немецкая пехота преодолевает «Линию Сталина» в районе Заславля.

Южнее Минска более или менее организованную силу представляла собой 4-я армия генерала Коробкова. Постоянно подвергаясь атакам немецкой 2-й танковой группы Гудериана. она отступала, по мере возможности соблюдая порядок. Войска Коробкова были значительно ослаблены, но в принципе их можно было использовать для обороны Минска с юга. К тому же штаб 4-й армии имел, правда, весьма нерегулярно, связь со штабом фронта. Павлов мог передавать приказы и частично узнавать о дислокации войск 4-й армии. 25 июня 4-я армия отступала с позиций на реке Щара в направлении Слуцка. Армия состояла из остатков 14-го механизированного и 28-го стрелкового корпусов. К ним добавились две резервные дивизии: 55-я СД, а также 47-я СД, дислоцировавшаяся в окрестностях Слуцка. Связь со своими войсками Коробков поддерживал через курьеров, так как других средств связи не было.

(40KB) Автоколонна РККА, уничтоженная в районе восточнее Минска (июнь 1941 г.).

Штаб 4-й армии не имел сведений о своей 75-й дивизии. Немцы в это время добивали ее на участке Малорита - Пинск, как и 49-ю СД, которая была разбита на окраинах Беловежской пущи. О резервных 121-й и 143-й СД штаб 4-й армии не имел сведений, хотя и они двигались на северо-восток, прикрывая тем самым район Слонима и слуцкое направление.

Коробков хотел закрепиться в Слуцком укрепленном районе, построенном задолго до 1939 года вдоль прежней границы с Польшей. Командующий надеялся, что сооружения и артиллерия УР позволят ему создать линию обороны и собрать здесь все отступающие части своей армии.

Вечером 25 июня колонны штаба армии и отдельных частей добрались до бывшей польско-советской границы. Дождливая ночь превратила грунтовые дороги в месиво, сильно замедлявшее движение войск. Вдобавок пограничники из Брестского погранотряда по собственной инициативе устроили на дорогах заставы и контрольно-пропускные пункты, чтобы выявлять «паникеров и саботажников». Разъяренный Коробков приказал немедленно ликвидировать все эти заставы и КПП, чтобы все подразделения как можно скорее добрались до Слуцкого укрепрайона.

Солдаты и командиры сильно надеялись на слуцкие укрепления. Но напрасно. Начальник штаба 4-й армии, полковник Сандалов, приводит в своих мемуарах разговор солдат возле грузовиков на дороге:

«Ничего, скоро конец нашим невзгодам. Вот станем в укрепленный район, пусть тогда немцы потыкаются об него мордами.

А где он, этот укрепленный район? Еще весной мы вывезли из дотов все пушки и пулеметы.

Ненадолго воцарилась угнетающая тишина /.../

Ну что же, вывезли так вывезли... Значит, так надо было [9].

Когда добрались до места, тогда и Коробков узнал, что на Слуцк рассчитывать нельзя - еще весной артиллерию вывезли оттуда на запад, в Брестский УР. Там она в первые два дня войны вся и пропала. Утром 26 июня на подходах к городу появились немцы, и штаб армии вместе с командармом поспешно покинул Слуцк, приказав войскам оборонять. Части смешанного состава сражались в Слуцке и его пригородах до вечера, и только тогда танки 3-й и 4-й танковых дивизий немцев заняли Слуцк полностью. Ожесточение боев подчеркнул сам Гудериан, поздравивший солдат с «большим достижением».

4-я армия после боя за Слуцк отступала дальше на восток и 27 июня дошла до Бобруйска. Поэтому она не могла оборонять Минск с южного направления: Защитники города могли рассчитывать только на три стрелковые дивизии из резерва фронта (17-ю, 24-ю, 37-ю) и на 13-ю армию генерала Филатова. Выше уже говорилось о том, что войска этой армии, находившейся в процессе формирования, остались недоукомплектованными. Так, в 13-м мехкорпусе во всех трех дивизиях было 300 танков. Относительно лучше выглядел 44-й стрелковый корпус (три дивизии). Но этого было недостаточно, чтобы армия могла успешно выполнить поставленную ей задачу - защитить Минск от двух немецких танковых групп.

Еще 22 июня Филатов начал переход из Могилева, где дислоцировалась армия, в район Минска. Но утром 23 июня он получил ог командующего фронтом приказ направиться в Молодечно, чтобы закрыть прореху, возникшую в результате отступления 3-й и 4-й армий и задержать продвижение на юго-восток танковых дивизий Готта. Части 13-й армии постепенно продвигались к Молодечно, попадая под атаки авиации. Филатов со штабом прибыл в город утром 24 июня. Он увидел здесь пожары, хаос и толпы беглецов, от которых узнал, что немцы уже рядом с Молодечно. Пришлось ему организовывать оборону. Но 13-я армия, сформированная наполовину, была недостаточно сильной, чтобы защитить город. Поэтому Филатов приказал задерживать солдат и командиров из разбитых советских войск (прежде всего 3-й армии), отступавших на восток вместе с гражданским населением. Он включая их в свои части. В тот день в Молодечно попали даже остатки 5-й танковой дивизии (15 танков) из 11-й армии Северо-Западного фронта, и Филатов принял их под свое командование. Прибывали малые группы из других дивизий и пограничных частей НКВД, отступавшие от Вильни. Задерживая их в Молодечно, Филатов срочно создавал оборону города.

Поздно вечером 24 июня в штаб Филатова прибыл курьер от Павлова. Павлов приказывал удерживать район Молодечно, а также контратаковать немцев. Филатов не имел надежной связи со всеми подразделениями своих наспех собранных войск. Связные из штаба армии, посланные ночью 24 июня, не смогли добраться до всех частей и передать туда приказ. Например, командир 21-го стрелкового корпуса нового приказа не получил. Только 50-я дивизия из этого корпуса была на связи с Филатовым.

Утром 25 июня войска 13-й армии вступили в бой с наступавшими немецкими танковыми дивизиями. Северо-восточнее Молодечно дорогу на Минск обороняла 50-я СД, а юго-западнее район между Лидой и Минском прикрывали ослабленные потерями резервные стрелковые дивизии - 17-я, 37-я, 24-я (из состава 21-го и 47-го стрелковых корпусов). Собственно Молодечно защищали остатки 5-й танковой дивизии, солдаты НКВД из Вильни и несколько других небольших частей. В барановичском направлении был послан 17-й мехкорпус. чтобы задержать дивизии Гудериана своими контратаками.

25 июня атаки 17-го мехкорпуса в районе Баранович, а также 17-й, 24-й и 37-й СД в районе Лида - Ошмяны не имели успеха, только обескровили атакующие советские части. 50-я СД не выдержала натиска танков Готта и вечером, сократившись в десять раз (в том числе в ходе уличных боев в Молодечно), отступила в восточном направлении. Филатов со своим штабом покинул Молодечно под огнем немецких танков [10].

26 июня Филатов со штабом добрался до Минска. В горящем городе царил хаос, авианалеты продолжались почти непрерывно. Встреча Филатова с Павловым была короткой. Штаб фронта покидал Боровую, перемещаясь в Бобруйск. После того, как он добрался туда. Павлов решил эвакуировться в Могилев. Это произошло в ночь с 26 на 27 июня. В результате командование фронтом почти не функционировало, к тому же Павлов не имел связи с большинством своих войск.

А Филатов получил приказ удержать Минск, хотя эта задача превосходила его возможности. В районе города он имел 44-й стрелковый корпус, командир которого Василий Юшкевич (1897-1951) еще 24 июня получил от генерала Климовских устный приказ оборонять Минск. В 44-й корпус входили три дивизии - 64-я, 108-я и 161-я. Но даже вместе с тремя резервными дивизиями (17-й, 24-й, 37-й) и 13-й армией этого было недостаточно. С северо-запада к Минску приближалась 3-я танковая группа Іотта, а с юго-запада - 2-я танковая группа Гудериана, ломавшая сопротивление советского 17-го мехкорпуса.

44-й стрелковый корпус поспешно создавал оборону в пригородах. Были устроены огневые пункты, вырыты окопы. Использовались также укрепления Минского УР («линия Сталина» ) и группы солдат инженерных войск, обслуживавшие этот район. Пока Филатов добрался до Минска со своими потрепанными войсками, командир 44го корпуса разместил на северном участке обороны 100-ю СД, которую получил под свое командование.

Южнее Минска командование Западного фронта выдвигало последние резервные силы - 20-й мехкорпус, который должен был оборонять район между Минским и Слуцким УР. В корпусе было менее 8-и тысяч солдат, он имел всего 93 танка, то есть был слабее одной немецкой танковой дивизии (не считая преимущества немцев в подготовке и боевом опыте, а также их господство в воздухе), поэтому никак не мог остановить группу Гудериана.

Прибыв в полуночный Минск, Филатов немедленно стал создавать боевые группы из солдат и командиров разбитых дивизий 3-й армии, прибывавших в город (ее остатки приходили до 28 июня), и создал из них два полка неполного состава. Но это были солдаты, деморализованные поражением, уставшие, почти без боеприпасов - вряд ли они могли служить хорошим поддкреплением.

26 июня первый рубеж обороны города атаковали подразделения 7-й танковой дивизии 37-го немецкого танкового корпуса. В упорный бой с ними вступила 64-я СД. Немцы прорвали линию обороны на участке 159-го стрелкового полка 64-й дивизии и несколько раз проникали в эту прореху, но каждый раз отступали после потери нескольких танков.

Положение защитников Минска значительно ухудшилось 27 июня. 7-я и 20-я танковые дивизии группы Готта настойчиво атаковали. Немцы вытеснили советские войска из наскоро сооруженных полевых укреплений и из пригородов повели наступление на город. В этот день к сражению за Минск подключилась 17-я танковая дивизия 2-й танковой группы Гудериана, которая достигла южной окраины города.

В первой половине дня успешно действовала советская артиллерия, поэтому немцам не удалось прорвать оборону. Они потеряли несколько танков. Но снаряды кончались. Тогда командир 100-й СД, генерал Иван Руссиянов (1900-1984), приказал реквизировать бутылки на городской фабрике стеклянных изделий. На позиции привезли несколько грузовиков бутылок и наполнили их бензином, который еще оставался в дивизии.

Во второй половине дня схватки шли прямо на советских позициях. 85-й и 335-й стрелковые полки 100-й дивизии своим импровизированным оружием уничтожили до вечера 13 немецких танков из 7-й танковой дивизии. Но при этом и сами они понесли большие потери. 100-я дивизия сражалась самоотверженно. Достаточно сказать, что в бою погиб командир немецкого 25-го танкового полка из 7-й дивизии, полковник Ротенбург.

Остальные дивизии, защищавшие Минск, тоже оказывали упорное сопротивление. Вследствие недостатка боеприпасов и они вооружили своих солдат бутылками с бензином. Однако по всему периметру обороны 44-го стрелкового корпуса и других частей немецкие 7-я и 20-я танковые дивизии сильно давили на советские части. Во второй половине дня подразделения 64-й, 100-й и 161-й СД провели ряд контратак, выбивая до вечера немецкие части с окраин Минска. Однако эти полки понесли огромные потери, в том числе от действий немецкой авиации.

Поздно вечером от основных сил был отрезан'331-й стрелковый полк 100-й дивизии, весь следующий день 28 июня он сражался. Ночью солдаты, оставшиеся в живых (около 200 человек), пробились через немецкие линии и ушли на восток, чтобы присоединиться к своим (добрались они до них только 18 июля).

28 июня ситуация в Минске стала критической. В обескровленных дивизиях кончались боеприпасы. Немецкая 20-я танковая дивизия, прорвав ослабевшую советскую оборону, захватила северо-восточную часть города, а ее передовые части вышли на шоссе и железную дорогу Минск - Москва. Танки 7-й танковой дивизии во второй половине дня прорвали в ряде мест оборону 64-й и 108-й СД. 161-я стрелковая дивизия начала отступать, также как и рассеянная 100-я дивизия. В штаб Филатова приходили драматические со общения от командиров подразделений о неудачах обороны, израсходовании боеприпасов, огромных потерях. Около 14-и часов Филатов стал терять связь с частями, которые уже разваливались, а некоторые, например часть 64-й дивизии вместе с ее штабом, были окружены немцами.

В южных пригородах Минска на северо-восток продвигалась 17-я танковая дивизия группы Гудериана, а во второй половине дня восточнее города появилась 18-я танковая дивизия, которая, наступая в направлении Борисова, вечером дошла до минского шоссе.

Филатов послал шифрограмму Павлову, в которой просил разрешить отступление. Ответ Павлова был таков: «Минский укрепленный район должен быть удержан любой ценой, хотя бы пришлось сражаться в окружении» [11]. Павлов обещал помочь остатками 3-й армии (которые в это время отступали лесами западнее Минска), а также 6-м корпусом, который в тот момент сражался под Гродно.

Павлов обманывал не только Филатова, так как на самом деле не имел информации о тех войсках, помощь которых обещал, - обманывал он самого себя. Минск был потерян. Филатов это прекрасно понимал, он начал давать отдельным частям приказы об отступлении, а Павлову отправил шифрограмму, что Минск не удержит. Ответом командующего фронтом стало обещание прислать в штаб 13-й армии курьера с письменным приказом удержать Минск.

Вечером 28 июня штаб Филатова оказался под обстрелом. Офицеры штаба поспешно эвакуировались автомобилями, выезжая из города на северо-восток.

Это удалось буквально в последнюю минуту - почти вслед за бежавшим штабом 13-й армии шли немецкие ганки. 20-я танковая дивизия группы Готта, 17-я и 18-я танковые дивизии группы Гудериана встретились восточнее города. В Минске остались отрезанными 64-я и 108-я СД и ряд других частей, которые сдались немцам 29 июня.

Минский «котел» означал не только гибель 13-й армии. Немецкие танковые группы отрезали путь к отступлению остаткам разбитой 3-й армии. 10-я армия погибала, окруженная немецкими 4-й и 9-й армиями.

Минск пал на седьмой день войны, а главные силы Западного фронта были разбиты в двух «котлах» - в районе Белостока и в районе Минска. Лишь небольшая часть 13-й армии и обескровленной 4-й армии смогли отступить на восток.

6. Последние бои и поражение

В те дни, когда дивизии Готта и Гудериана атаковали Минск, западнее города вели тяжелые бои части 10-й армии, а также остатков 3-й армии. Как уже сказано выше, 10-я армия за первые два дня боев оказалась в крайне сложном положении - вследствие отступления 4-й армии и разгрома 3-й противник зашел ей в тыл.

Дивизии 5-го стрелкового корпуса 10-й армии оборонялись, опираясь на Осовецкий укрепрайон, а после 24 июня, обессиленные, отступали к Белостоку вместе с остатками 13-го мехкорпуса, который был разбит в контратаках, которые он проводил против немецкой 4-й армии.

В районе Гродно с 24 до 27 июня вела бои упомянутая группа Болдина - почти до полного уничтожения. Основу этой группы сос тавляли 4-я и 7-я танковые дивизии из 6-го мехкорпуса. Они потеряли почти все боевые машины (в 7-й дивизии осталось всего 3 танка).

27 июня Болдин с группой солдат и командиров 6-го мехкорпуса и кавалеристов из 36-й дивизии ушел в лес, чтобы прорваться в Минск. Группа из примерно 200 человек, с которой Болдин пробирался через леса, постепенно прирастала солдатами из разбитых частей. Болдин хотел собрать как можно больше таких рассеянных групп и организовать их. Но создать боеспособную группу было трудно - усталые, деморализованные солдаты, в своем большинстве без боеприпасов, часто дезертировали, а офицеры нередко отказывались присоединиться к его группе. Все же он собрал около пяти тысяч человек.

В первые дни июля группа Болдина внезапно атаковала немцев под Минском - только для того, чтобы прорваться дальше на восток. После этого от пяти тысяч солдат осталось чуть более тысячи. С ними Болдин добрался до своих восточнее Смоленска 11 августа, после более чем 40 дней скитаний по лесам и многочисленных стычек с немцами.

Но если не считать этой болдинской группы, то почти все силы 10-й армии Голубева после трех дней боев попали в окружение. 1-й и 5-й стрелковые корпуса (5 дивизий), измученные боями у границы, 25 и 26 июня отступали в район Белостока. Почти полностью был уничтожен во время своих контратак 13-й мехкорпус, особенно его 31-я танковая дивизия и 208-я механизированная дивизия (в них осталось по несколько сотен человек и несколько десятков машин с минимальным запасом топлива). Части корпуса отдельными группами начали беспорядочно отступать через леса Беловежской пущи.

26 июня Голубев вместе со штабом выехал из Белостока, направляясь в Волковыск. Переезд происходил в драматических условиях - штабную колонну несколько раз атаковали с воздуха, происходили стычки с немецкими разведывательными подразделениями. Все же Голубеву удалося добраться до разбомбленного немцами Волковыска, вокруг которого собирались остатки разбитых частей.

Но 27 июня немцы приблизились к Волковыску, и Голубеву со штабом осталось только дальнейшее отступление. В тот же день последние советские части выйти из Белостока. 28 июня дивизии немецких 4-й и 9-й армий встретились в районе к северу от Слонима. замкнув главные силы 10-й армии в кольцо. Совет ское сопротивление прекратилось, остатки войск, как и штаб Голубева, пытались прорваться через Беловежскую пущу. Густые леса укрывали от немецкой авиации, а немецкие пехотные части не углублялись в обширные лесные массивы, но дороги и территории за пределами пущи были уже под их контролем. Деморализованные и усталые советские солдаты бросали оружие и сдавались в плен. Доходило до того, что целые батальоны и даже полки сдавались небольшим группам немцев, выдавая им политруков и комиссаров, призывавших продолжать сопротивление. Иногда солдаты сами убивали комиссаров.

В ряде мест на окраинах Беловежской пущи, где отдельные советские части попытались вырваться из окружения, происходили ожесточенные столкновения. Так, 28 и 29 июня немецким 17-й и 18-й пехотным дивизиям пришлось вести упорный бой (вплоть до рукопашного) с остатками 4-й танковой дивизии, командира которой, генерала Патотурчева, вместе со штабом и группами солдат из других частей они взяли в плен. 18-я немецкая дивизия за те два дня потеряла 250 человек убитыми и ранеными. Однако попытка прорыва красноармейцев оказалась безуспешной - немцы взяли в плен свыше 4000 солдат и командиров.

Итак, 10-я армия почти полностью была уничтожена между Белостоком и Волковыском. Кроме упомянутой группы Болдина, в конце июля к линии советской обороны с остатками своих солдат добрался генерал Петр Ахлюстин (1896-1941) - командир 13-го мехкорпуса. Генерал Голубев вместе со своей сильно поредевшей штабной колонной вышел из окружения за Смоленском.

Уничтожена была и 3-я армия, попавшая под удар 9-й армии генерала Штрауса. 56-я СД 4-го корпуса 3-й армии была уничтожена уже в первый день боев, о чем потрясенный Кузнецов еще успел сообщить командующему фронтом вечером 22 июня. Остатки частей, уничтоженных в боях, хаотично отступали на восток и юго-восток. Только 11-й мехкорпус генерала Мостовенко попытался 24 и 25 июня контратаковать восточнее Гродно. Но при этом он был почти полностью уничтожен. 28 июня в корпусе, состоявшем из трех дивизий, осталось менее 30 танков (почти без топлива и снарядов), а сам корпус насчитывал уже только 600 человек - все, что осталось после отступления вдоль Немана при постоянных авиационных налетах и преследовании 8-го корпуса немецкой 9-й армии. Последние танки мехкорпуса подорвали собственные экипажи.

Отступление остатков корпуса, как и других частей 3-й армии, было беспорядочным. Воинские части блуждали в лесах, смешавшись с гражданским населением, а немногие дороги постоянно обстреливала и бомбила немецкая авиация. Мало кому удалось добраться до окрестностей Минска. Но они не могли сражаться после того поражения, которое потерпели, тем более, что офицеры бежали первыми, бросая солдат. Один из солдат 204-й механизированной дивизии 11-го мехкорпуса позже вспоминал:

«Весь день самолёты постоянно сбрасывали бомбы на отступающих солдат /.../. Раз был отдан приказ об отступлении, толпы людей начали передвигаться в разных направлениях - хотя большинство из них шло на восток /.../ Лейтенанты, старшие лейтенанты, капитаны садились в проходящий транспорт /.../ главным образом в грузовики, ехавшие на восток. А без командиров /.../ мы в самом деле ничего не могли сделать».

Командиру 11-го мехкорпуса, генералу Мостовенко, удалось выйти из окружения лишь в середине июля с небольшой группой офицеров.

Пробиться удалось и генералу Кузнецову, который с частью своего штаба под конец июля вышел из окружения в районе восточнее Смоленска.

Во второй половине июля до советских позиций добрались только несколько тысяч солдат и часть командиров из 3-й, 10-й и 13-й армий. Подавляющее большинство войсковых частей этих армий, а также дивизий фронтового резерва были уничтожены в двух «котлах»: в районе между Белостоком и Волковыском (его создали 4-я и 9-я немецкие армии) и в районе Минска (его закрыли 2-я танковая группа Гудериана и 3-я танковая группа Готта).

Правда, окруженные советские части во многих местах внезапно атаковали немецкие войска, стремясь вырваться из ловушки. На упорство боев в районе «котлов» обратил внимание Франц Гальдер, записавший 28 июня:

«В результате отчаянных попыток противника выйти из окружения в районе Волковыска и Новогрудка ситуация на ряде участков серьезно обострилась. Это заставило 4-ю армию направить 12-й армейский корпус на север, а 9-ю армию - бросить 5-й армейский корпус в южном направлении...

С 26 до 30 июня только один 71-й пехотный полк 29-й механизированной пехотной дивизии взял в плен 36.000 человек. Эта огромная цифра свидетельствовала о том, какими крупными силами русские пытались прорвать кольцо окружения. Штаб 4-й армии был так сильно впечатлен этим фактом, что и впредь держался своего решения о как можно более сильных линиях окружения. Потому маршал фон Клюге отменил /.../ выступление 17-й танковой дивизии в направлении Борисова».

Отчаянные советские атаки, проводимые крупными силами, были наиболее опасны для немецких колонн с обеспечением и тыловых служб, двигавшихся вслед за передовыми частями. Советская пехота успешно атаковала их, пропуская вперед немецкие боевые части. Так происходило в районе Слонима, где советские атаки на колонны с обеспечением для 29-й механизированной дивизии вызвали трехдневный кризис 26-29 июня.

На участке 29-й дивизии немецкие солдаты несколько дней отражали постоянные советские атаки. Советские солдаты, которых подгоняли командиры и комиссары, волна за волной, не прячась, наступали плотными рядами на немецкие позиции. Немцы сметали их огнем автоматического оружия. Но за выбитыми шеренгами шли следующие, а среди них двигались немногие танки, которые еще оставались в механизированном корпусе. Когда и эта волна была уничтожена, за ней шли очередные, в том числе кавалерия, которую перебили пулеметами шокированные солдаты 29-й дивизии.

Аналогично выглядели советские попытки прорыва и на других участках. Но это удалось только небольшому количеству частей, в основном мелким группам. В своем большинстве окруженные бойцы или погибли, или сдались немцам. Бои понемногу затухали. Оба «котла» немцы полностью ликвидировали к 8 июля. Тем самым исключалось участие в дальнейших боевых действиях войск 3-й и 10-й, отчасти 4-й и 13-й армий, а также большинства дивизий фронтового резерва.

От разгрома удалось спасти те части 13-й армии, которые Филатов в последний момент перед окружением вывел из Минска. Они отступали в сторону Могилева, присоединяясь к линии обороны на Днепре, созданной из нескольких новых армий, переброшенных сюда с востока.

Отступала и 4-я армия генерала Коробкова. Отступление происходило под натиском немецкой 3-й танковой дивизии, вслед за которой наступали части Гудериана (4-я танковая и 10-я механизированная дивизии из 26-го танкового корпуса). Из-за этого советское отступление было поспешным, особенно в районе реки Птичь, через которую они переправлялись под огнем немецких танков. Советские солдаты не смогли уничтожить мост через реку, несмотря на такие попытки (Коробков приказал сжечь мост, но пока солдаты собирались сделать это, на другом берегу появились немецкие танки и с хода ворвались на мост). Оставалось лишь отступать дальше. Во второй половине дня 27 июня штаб Коробкова и остатки его войск пришли в Бобруйск.

Силы Коробкова были слабы для того, чтобы удержать город, поэтому командование 4-й армии решило отступить на восточный берег Березины и там, на реке, организовать оборону. Офицеры штаба требовали одновременно с отступлением уничтожить мосты через реку. Но через Бобруйск еще продолжали двигаться части 4-й армии. В штабе произошла нервная дискуссия, содержание которой передал начальник штаба армии полковник Сандалов.

«С наступлением темноты командир охранного подразделения доложил, что на восточной окраине Бобруйска появились немецкие танки. Перед командованием армии возник вопрос о подрыве мостов через Березину.

Это нужно сделать немедленно, - настаивал я, - иначе может получиться как на Птичи.

Партийные и советские органы Бобруйска в основном эвакуировались, - добавил Шлыков (член Военного совета 4-и армии. - Авт.)

Все это так, но как будут переправляться без моста части и подразделения которые остались на том берегу, - встревожился командарм.

У нас есть паромные средства для переправы и много лодок, - ответил полковник Прошляков. - Те подразделения, которые пробираются лесами от Слуцка к Бобруйску. будут переходить Березину на переправах в Шаткове - к северу от Бобруйска, и в Стасовке - южнее города.

Бобруйские мосты через Березину - очень важные и дорогие сооружения. К тому же они имеют оперативное значение, - не сдавался Коробков. - Надо было бы на подрыв мостов получить санкцию командующего фронтом.

На минуту воцарилось тяжелое молчание, которое нарушил сам же Коробков. - С учетом того, что связи со штабом фронта нет, а угроза захвата мостов противником растет, я разрешаю подрыв».

Мосты через Березину взорвали, вследствие чего часть войск осталась на западном берегу реки. Одновременно штаб пытался начадить связь с Павловым, отсутствовавшую с 25 июня. Это удалось сделать. Командующий фронтом после получения доклада о ситуации приказал держать оборону на Березине, потому что подготовка новой линии обороны на Днепре еще не завершена. Павлов приказал отвести за Днепр остатки механизированных корпусов (а также 121-ю и 143-ю СД), чтобы там привести их в порядок и пополнить личным составом. Кроме того он вызвал Коробкова на следующий день к себе в штаб фронта. Эта новость обеспокоила и без того угнетенного поражением Коробкова.

Он не мог сообщить Павлову ничего утешительного. От армии мало что осталось: разбитый 14-й механизированный корпус, остатки 55-й, 121-й, 143-й и 155-й стрелковых дивизий, а также резерва фронта, части 28-го стрелкового корпуса. 49-я и 75-я СД были уничтожены.

Утром 28 июня, заняв без особого труда Бобруйск, немцы вышли к Березине. Коробков вызвал Сандалова в связи с требованием явиться в штаб фронта. Разговор Коробкова с начальником штаба был коротким. Командарм заявил: «Я заболел /.../ В штабе фронта вы свой человек, а значит, и доложить там сумеете лучше, чем мы».

Сандалов отправился в Могилев, но командующего фронтом он встретил по дороге. Павлов ехал в направлении Березины, осматривая оборонительные позиции вокруг Могилева. Вид Павлова потряс начальника штаба 4-й армии - оказалось, что он был растерян не меньше, чем Коробков:

«Это уже не был тот уверенный в себе человек, которым я привык его видеть. Павлов похудел, какого сгорбился. Голос стал тихим, в глазах появился страх. Ощущалось, что и ему самому становится понятным, что командование фронтом превосходило его возможности».

Планы Павлова касались удержания обороны на Березине, освобождения Бобруйска и сбора все еще отступавших из-за Березины частей 4-й армии. Павлов и маршал Шапошников, которого еще 23 июня вместе с Куликом прислали из Москвы в штаб Западного фронта, проинформировали Сандалова, что на Днепре из нескольких армий создается новая линия обороны. Однако она еще не вполне готова, резервные армии не успели занять ее полностью. Поэтому 4-я армия должна исполнять оборонительную функцию. Проблема заключалась в том, что Павлов не мог выделить Коробкову дополнительных сил. Единственное, что Шапошников и Павлов могли сделать для 4-й армии, -дать согласие на перенос ее штаба дальше на восток, в Рогачев.

29 июня штаб Коробкова перебрался в район Рогачева - западнее от города. Одновременно началась подготовка к наступлению под Бобруйском, где собирались захватить причалы на западном берегу Березины, чтобы облегчить переправу войскам 4-й армии. Утром 30 июня боевые группы (даже с артиллерией и танками) переправились через реку и прорвались в Бобруйск. Командование фронта направило в Бобруйск небольшие авиационные резервы, но воздушный бой был упорный, Гудериан позже вспоминал о большом воздушном сражении над Бобруйском. Бой продолжались весь день, советским солдатам удалось занять часть Бобруйской крепости. Они рассчитывали на поддержку отступавших с запада рассеянных частей, особенно остатков 20-го мехкорпуса генерала Никитина, но эти части обходили Бобруйск севернее и южнее города.

Немцы в тот день тоже форсировали Березину и быстро двинулись к Днепру. Вечером полностью разбитые остатки частей, сражавшихся в Бобруйске, отступили на восточный берег, присоединяясь к наспех организованной Коробко вым обороне в районе реки Олы (из подразделений 42-й СД).

День 1 июля для остатков 4-й армии прошел под знаком сильных атак немецкой авиации, особенно на оборонительные позиции на Оле. Во второй половине дня, под напором немецких танков, началось отступление.

Вечером того же дня Сандалову позвонил начальник штаба фронта. Им оказался генерал Герман Маландин (1894-1961), который заменил генерала Климоаских. Маландин сообщил Сандалову о смене командующего фронтом. Командование фронтом должен был принять маршал Семен Тимошенко, а до его прибытия командовал генерал Андрей Еременко (1892-1970). С этого момента 4-я армия в оперативных вопросах подчинялась 21-й армии со штабом в Гомеле, ко торой командовал генерал Василий Герасименко (1900-1961).

Утром 2 июля Коробков со своим начальником штаба направились в Іомель. к командиру 21-й армии, которому в тот момент они подчинялись. Разговор с Герасименко был коротким. Он приказал защищать линию Днепра до rex пор, пока 21-я армия не закончит создание оборонительных позиций. Ради этого 4-я армия должно была продолжать бои, хотя на тот момент имела только несколько тысяч людей, предельно измотанных непрерывными боями и переходами, к которым до 6 июля присоединялись остатки 121-й, 143-й и 155-й дивизий, а также 20-го мехкорпуса.

В первые дни июля 4-я армия обороняла позиции 21-й армии. 8 июля она понесла еще одну потерю - вызванный Тимошенко, Коробков направился к командующему фронтом. В свою армию он уже не вернулся, так как был арестован в связи с запланированной в Москве расправой над руководством Западного фронта, которое обвинили в поражении и потере Беларуси. Командование 4-й армией принял Сандалов. Он собирал остатки дивизий, подходивших к Днепру (сюда добрались даже несколько групп из разбитой 75-й дивизии).

Вместе с уходом остатков 4-й армии и 21-й армии за Днепр, а остатков 13-й армии в район Могилева, сражение за Беларусь фактически свершилось. Западный фронт (четыре армии бывшего ЗапОВО) был разбит. Естественно, он не перестал существовать вообще - по Днепру встали нескольких новых армий, образовавших новый Западный фронт (19-я, 20-я, 21-я и 22-я армии, плюс остатки 4-й и 13-й армий, а также прибывшая из Сибири 16-я армия). Новый «старый» Западный фронт вскоре вступил в битву за Смоленск и проиграл ее.

Немцы через неделю после начала войны заняли столицу Беларуси, продвинулись на 400 километров от границы. Свыше 500 тысяч советских солдат было выведено из строя, в том числе более 300 тысяч оказалось в плену.

Это было настолько крупное поражение Красной Армии, что не удивляет мнение начальника немецкого Генштаба Ф. Гальдера, записанное им в дневнике 3 июля 1941 года:

«Потому не будет преувеличением сказать, что кампания против России выиграна за 10 дней».

P.S. Как известно, Сталин «назначил» Павлова и еще нескольких высших командиров виновными в этом сокрушительном поражении. Признать свою собственную вину, а также вину Генштаба и Наркомата обороны он никак не мог.

Павлова арестовали 4 июля. Арестовали также начальника штаба фронта генерала Климовских, его заместителя генерала Семенова, начальника войск связи Григорьева, командующего артиллерией генерала Клича. 8 июля к ним добавился генерал Коробков.

Их попытки оправдаться ссылками на приказы наркома обороны «не паниковать», «не дать втянуть себя в конфликт», «не отвечать на провокации» ничего не дали. Приговор был заранее запрограммирован. Его огласили 22 июля. В тот же день Павлова. Климовских, Коробкова и Григорьева расстреляли. Генерала Клича судили 27 сентября и тоже приговорили к смерти. Его расстреляли 16 октября 1941 года.

Комиссара Фомина и генерала Таюрского некоторое время держали под арестом, но ограничились понижением в званиях и должностях.

Семьи расстрелянных (жены, дети, родители) были арестованы и отправлены в сибирские лагеря.



[1] Жуков Г.К. Воспоминания и размышления М., 1970, с. 185

[2] Жуков, с. 186.

[3] «Записка по плану действий войск и прикрытию из территории Западного Особого военного округа». См. в книге: Иринархов Р.С. Западный Особый... Минск, 2002, с. 146.

[4] Флотилией командовал контр-адмирал Дмитрий Рогачев (1895-1963), начальником ее пггаба был капитан 2 ранга ГИ. Брахтман - Прим. pti).

[5] В разных источниках количество танков в войсках ЗапОВО и в немецких танковых группах оценивается по-разному, но в целом выходит в среднем 2200 танков для ЗапОВО. Несмотря на некоторые расхождения в цифрах, видно, что силы Павлова превышали число танков группы армий -Центр» более чем на тысячу машин!

[6] Сандалов Л.М. Первые дни войны. Москва, 1989.

[7] Три батальона танков из 3-й, 4-й и 18-й дивизий перетравились через Буг по дну. Они имели оборудование для подводного движения на переправах.

[8] Крикунов В.П. Куда делись ганки? Военно-исторический журнал, 1988. № 11. с. 30.

[9] Сандалов Л.М. Пережитое. М., 1966, с. 142.

[10] Мещанский И., Хохлов И. Катастрофа Западного фронта. М., 2003, с. 44.

[11] Иринархов Р.С. Западный особый..., с. 361.

 
Top
[Home] [Library] [Maps] [Collections] [Memoirs] [Genealogy] [Ziemia lidzka] [Наша Cлова] [Лідскі летапісец]
Web-master: Leon
© Pawet 1999-2009
PaWetCMS® by NOX