Вярнуцца: Часть 1

Лекция 16


Аўтар: Клейн Л. С.,
Дадана: 20-06-2012,
Крыніца: Клейн Л.С. История археологической мысли. Курс лекций. Часть 1. СанкПетербург, 2005.



Шлиман

1. Легенда о Шлимане. Кто не знает Шлимана? Это, конечно, легендарный археолог. Всем известно, что 8-летним мальчиком, увидев на картинке в книге Гомерову Трою, он возмечтал найти ее и раскопать, что он обещал это отцу, но так как они были бедняками, то всю жизнь посвятил накоплению денег для этого предприятия и учил для этого нужные языки. Что когда накопил нужную сумму, он ликвидировал все дела и отправился в Турцию, где действительно нашел и раскопал древнюю Трою, царство Приама, чем, хоть и был самоучкой, посрамил профессиональных ученых. Что в последний день первой кампании раскопок (в последний день - надо же!) он обнаружил сокровище - клад Приама, который, чтобы скрыть от возможного ограбления, Шлиман не стал раскапывать с землекопами; а, распустив их, вынимал из земли сам; тут же его молодая жена, красавица-гречанка Софья, носила их под своей шалью в их шатер, где потом он примерял к ней золотые украшения Елены Прекрасной.

Всё это, в сущности, не легенда. Это миф созданный Шлиманом в старости о самом себе (Schliemann 1892/1961; Abenteuer 1958), а так как миф красивый, романтичный, то его размножили журналисты и историографы (Мейерович 1938; Штоль 1991; Ludwig 1931; Stone 1975 и др.). Ничего этого на деле не было, ни-че-го. Всё вымысел. Не мечтал 8-летний мальчик в 1829 году раскопать гомеровский город, и не мог мечтать, потому что тогда городов еще не раскапывали - за исключением Геркуланума и Помпей, но там особый случай - извержение вулкана, а что обычные города покрываются культурным слоем, обывателям еще не было известно. Раскапывали могилы и руины в Риме. Да и не собирался юный Шлиман быть археологом. В родительском доме осталась на садовой калитке вырезанная мальчиком подпись: "Heinrich Schliemann, Matrose" ("Генрих Шлиман, матрос"). Вот была его детская мечта, эту мечту он и осуществил, сбежав из лавки в юнги. Языки он в юности учил, но не возлюбленный якобы с детства древнегреческий, а новые, нужные в практической жизни. Миллионером он стал действительно, но никогда не сворачивал всех дел, а продал только торговые предприятия, оставив себе железные дороги, плантации, доходные дома, и отправился в кругосветное путешествие, а вовсе не в Трою.

Мечты об археологии вообще (не конкретно о Трое) появляются в его биографии, как можно проследить по письмам, только в пожилом возрасте, в России, и тому были свои причины. Тогда он отправился в Париж, где сел на студенческую скамью в Сорбонне, и слушал лекции французских профессоров о классических древностях. Правда, по классическим древностям лучше бы он послушал немецких профессоров и позанимался в Риме, но, во всяком случае, самоучкой он не был, получил профессиональное образование и защитил диссертацию по гомеровским древностям. Когда же оппоненты стали критиковать и оспаривать его диссертационные высказывания, он загорелся идеей опровергнуть своих критиков. В числе критикуемых утверждений было и местоположение Трои. Так он запланировал экспедицию туда, в северо-западный угол Турции.

Место это первым нашел не он. Оно уже было известно, последним перед Шлиманом его обследовал американец Калверт, живший там. Споры шли только о холмах этой местности, расположенных в нескольких километрах друг от друга, - под которым из них скрывается гомеровский город. Калверт указал ему, под которым - это Гиссарлык. Еще ранее это утверждали Макларен (публикации 1822 и 1863 г.) и Экенбрехер.

Шлиман обнаружил в своих раскопках надпись "Илион" в поздних, греческих слоях, а так как в "Илиаде" осаждаемый город именуется то "Илион", то "Троя", то для Шлимана и для всех в течение ста лет было ясно, что Троя найдена. Однако когда я сделал статистический анализ текста "Илиады" (Клейн 1986а; 1998), то обнаружил, что при словах "Илион" и "Троя" эпитеты разные, и они обрисовывают разные города, а в хеттских источниках я увидел два города на западе от хеттов - Уилюса (т. е. Илиос) и Таруиса (Троя). Значит, в "Илиаде" слились песни о разных городах. Если Илиос-Илион найден, то Троя - нет. Этот мой вывод признан таким выдающимся историком как И. М. Дьяконов и введен в его учебник древней истории. Добавлю также, что в раскопанном городе не найдено ни одного ахейского наконечника стрел, так что его осада ахейцами тоже под сомнением, как и Троянская война вообще (Клейн 1986б; 1994). Это эпос, а эпос часто выдает желаемые походы и победы за действительно осуществленные. Так, эпос сербов подробно повествует об осаде и взятии Стамбула, а в реальности было их поражение на Косовом поле.

Не могла красавица Софья носить золотые вещи из клада под своей шалью в шатер, потому что, когда нашли клад якобы Приама, Софьи даже не было в экспедиции. Она в это время писала мужу письма из Греции. Когда точно обнаружили клад, неясно: чтобы скрыть находку от турецких властей, Шлиман не сразу обнародовал ее, а описал потом. Он ведь обязан был сдать золото туркам, а решил его вывезти тайком. Есть даже подозрения, что это не единый клад, а вещи из разных мест, накопленные к последнему дню для контрабанды.

Как видите, вся легенда, точнее, весь миф рассыпается. Шлиман его создал тогда, когда его стали изображать охотником за сокровищами, ограбившим Турцию. Он хотел показать: нет, я не таков, я с детства нацелился… и т. д. К тому же Шлиман был вообще хвастуном и выдумщиком, чтобы не сказать патологическим лжецом. Всё, что он мечтал достичь, он изображал уже достигнутым. В его подробной автобиографии, издававшейся многократно, нужно проверять каждую деталь, и многие оказываются неверно изложенными.

Я пришел к этому выводу около сорока лет назад и написал тогда об этом книгу. У нас ее издавать не хотели, и руководитель археологии ГДР в 1970 г. попросил прислать мои результаты ему для издания. Он действительно издал их, но под своим именем, даже не упоминая моего (Herrmann 1974, также 1881). Я сразу же в письмах и заявлениях руководству ГДР, а потом печатно (глухо в Самойлов 1993: 25 - 26; Klejn 1991: 46; четко в Клейн 1998: 8) уличил его в плагиате, возражений не было. У меня были не все шлимановские вымыслы разоблачены, еще ряд авторов приложил свои усилия (публикации У. М. Колдера из университета штата Колорадо - с 1972, Д. Э. Трейла - с 1979), и теперь вырисовывается более ясная картина.

Колдер и Шиндлер сравнили шлимановскую автобиографию с рассказом патологического лжеца из драмы "Пер Гюнт" Ибсена, написанной в 1867 г. и переведенной на немецкий в 1881. Всё совпало! Будто Шлиман списывал свою автобиографию 1881 г. с героя Ибсена! (Calder 1972: 352; Schindler 1980). В "Пер Гюнте":

Если быть с вами откровенным,

Я обыкновенный самоучка,

Ничего я не познал методично…

В зрелом веке я начал

Эту науку…

Примите также во внимание,

Что когда я приехал на Запад,

Я был нищим, с пустой мошной…

Спустя 10 лет меня уже называли Крезом…

Оттуда я одним шагом перешагнул к вратам Трои…

(Ибсен. "Пер Гюнт", акт IV, 98 слл.).

В 1867 г. о Трое Шлиман еще не помышлял. А в "Пер Гюнте" уже и это есть! Видимо фигура хвастливого нувориша была типичной для периода бурного развития капитализма, и романтические мотивы для самовозвеличения были одни и те же…

Что ж, в итоге еще одна сказка разрушена, и нет великого человека? О нет, совсем не так. Шлиман - фигура, гораздо более крупная, чем тот герой романтической легенды, которым он хотел предстать перед историей. Он был чрезвычайно известен, больше любого археолога. Слава у него была громкая, хотя и сомнительная, с привкусом скандальности. Его во многом обвиняли, частью справедливо, частью - нет. Он не нашел Трою, но то, что он открыл, - не просто сенсация, а одно из Великих Археологических Открытий, а вклад его в историю нашей науки измеряется не только его открытием. Но величие его, не оцененное должным образом современниками, не вполне понято до наших дней. Я постараюсь это показать.


2. Биография и материалы. Жизнь Шлимана распадается на несколько очень разных периодов. Сначала полунищенское детство в мелком государстве Мекленбург-Штрелиц на севере Германии, потом полное приключений отрочество на чужбине - в Голландии, потом 18 лет стремительного купеческого обогащения в России, затем три года путешествий по миру и занятий журналистикой и три года запоздалого университетского образования в Париже, и, наконец, блистательные два десятилетия совершенно сказочных раскопок в Турции и Греции. Фигура чрезвычайно переменчивая: юный авантюрист, искатель приключений, потом вдруг услужливый приказчик, потом скупой и алчный русский купец и калифорнийский золотоискатель, потом любознательный путешественник и прилежный студент и, наконец, самоотверженный и щедрый ученый. Как происходили такие сногсшибательные трансформации, такие резкие переходы из одного периода в другой, как вообще сформировалась такая уникальная личность - это занятный феномен. Но в шлимановских трансформациях есть внутренняя логика.

Первый очерк своей автобиографии, еще сухой и неприкрашенный, Шлиман поместил в 1869 г., публикуя свою диссертацию "Итака". Но уже при жизни большинство репортёров, писавших о нем, да и после его смерти многие биографы (наиболее известны Seifert 1913; Ludwig 1931; Meichner 1954; Payne 1959; Poole 1986; Duchêne 1995) представляли его как охотника за древними сокровищами, за золотом. Чтобы опровергнуть эту обидную карикатуру, Шлиман и стал формировать свой совершенно противоположный образ на основе художественного вымысла. Оптимальный вид он получил в предисловии к "Илиону" в 1881 г. Затем его вдова Софья Шлиман поручила Альфреду Брюкнеру дополнить легенду самого Шлимана дополнительной информацией из других его трудов. Эта развернутая "автобиография" стала стандартным жизнеописанием Шлимана (Schliemann 1892; девятое издание вышло в 1961 г., сводку см. в Abenteuer 1958). Наиболее солидный биограф Шлимана Эрнст Мейер (Meyer 1969) и Генрих А. Штолль, немецкий археолог, автор полудокументального романа о Шлимане (Schliemann 1957; Штоль 1991), оба приняли этот миф. Вместе с ними - авторы сотен исследовательских и популярных биографий (в библиографии Г. Корреса числится к 1974 году 2300 публикаций). До нынешних дней наиболее проницательным анализом биографии остается маленькая книжка Д. Н. Егорова (1923). Наиболее систематическое собрание разоблачений в сборнике под редакцией Колдера и Трейла в 1986 (Calder and Traill 1986) и в книгах Трейла (Traill 1993; 1995).

Неудивительно, что миф, созданный Шлиманом держался так долго, около ста лет. Нажим Шлимана на историографов был очень велик: автобиография, 18 рукописных томов биографического дневника и 150 полевых дневников, 60 тысяч писем на 12 языках. Правда, их сопоставление между собой и с внешними данными и позволило придти к сенсационным разоблачениям. Но еще при жизни Шлимана Артюр Гобино, родоначальник расовой теории, называл его "бесстыдным шарлатаном, лгуном, способным на любую фальсификацию", а Конце считал его кладоискателем и позером. Шарлатаном он не был, лгуном был, кладоискателем не был, позером был. Кем он, безусловно, не был, это ничтожеством. Когда знаменитый британский археолог и методолог археологии Крофорд спросил крупного ориенталиста профессора Сэйса, когда, по его мнению, началась современная археология, тот ответил: "Со Шлиманом" (Crawford 1960: 29). На мой взгляд, это преувеличение, но для меня несомненно, что он был великим археологом.

У него две биографии. Одна - романтическая и выдуманная, другая реальная, не менее увлекательная и открывшаяся только в конце ХХ века.


3. Воспитание. Сын обедневшего пастора Эрнста Шлимана в деревушке Нейбуков, (тогда государство Мекленбург) при рождении в 1822 г. был назван Йоган Людвиг Юлиус или коротко Юлиус, но когда умер старший брат Генрих, младший был переименован в его память (рис. 1). Вскоре из Нейбукова переселились в Анкерсхаген, неподалеку. По воспоминаниям сестры, Генрих мечтал стать матросом. Мать умерла, когда ему было девять, а отец (домашний тиран и неудачник) был арестован за долги. Мальчик отбыл к дяде, тоже пастору, в Калькхорст возле Любека. Нездоровье и нищета прервали его школьные занятия, и он провел пять с половиной лет учеником и подручным лавочника. В этой лавке и сформировались его характер, мировоззрение и понимание человеческих отношений. Однажды, поднимая тяжелую бочку, он повредил себе спину и вынужден был покинуть лавку.

Недолго думая, он отправился в Гамбург, где нанялся юнгой на корабль, плывущий в Венесуэлу. В декабре 1841 г. бриг потерпел крушение у берегов Голландии, но команда благополучно выбралась на берег. В письмах сестре и в автобиографии Шлиман живописует, как он носился несколько часов по бурным волнам, уцепившись за пустую бочку, и чудом спасся, потеряв все вещи, но из других автобиографических сочинений выясняется, что сундучок с его пожитками сохранился, и даже старые письма в нем не подмокли. Шлиман остался в Голландии, работал почтальоном и начал самостоятельно изучать иностранные языки - голландский, датский, английский и греческий, но не древний, а новый, встречающийся в корреспонденции. Это пригодилось, и к 1844 г. 22-летний Шлиман уже занимает хорошо оплачиваемое место агента большой торговой фирмы Шрёдеров, ведающего перепиской фирмы. Фирма торговала с Россией, и Шлиман начал изучать русский язык. Изучал он его по неимоверно архаической поэме Тредьяковского, но скоро мог вести контакты с русскими купцами, в том числе устные, с приезжими.

Так он познакомился и подружился с московским купцом Сергеем Афанасьевичем Живаго, который был его более чем вдвое старше. Тот обещал ему помощь в России. В январе 1846 г. 24-летний Шлиман был послан в Петербург как торговый агент фирмы Шрёдер. В Петербург прибыл человек предприимчивый, мобильный, работящий и способный к языкам. В детстве он был обделен достатком, достоинством, родительской любовью и заботой, жизнь вообще была к нему неласкова; он привык всего добиваться собственными усилиями в суровом мире и был снедаем неутолимым честолюбием.


4. Андрей Аристович в Петербурге . На следующий год после приезда Андрей Аристович Шлиман (так он теперь именовался) открыл в Петербурге собственное дело - оптовую перепродажу индиго, сандала и других москательных товаров. По несколько кораблей с грузом этих товаров, заказанных им, приходили в месяц. В 1847 г. он принял русское подданство и с тех пор именовал себя русским, страну - "моей возлюбленной Россией", а город - "моим волшебным Петербургом". Между тем, его младший брат Людвиг, двинувшийся по примеру старшего брата добывать фортуну, оказался в Калифорнии, где в золотой лихорадке и погиб. В 1849 г. Шлиман отправился спасать его имущество ради сестер, но застрял там на полтора года, открыв возле приисков меняльную контору для золотоискателей. По его рассказу он побывал в столице Штатов, его приняли президент и сенат, он выступал с трибуны перед 800 сенаторами (это 27-летний меняла, для сенаторов мальчишка!) - всё это обычные шлимановские враки (это проверено и доказано). А меняльную контору он действительно вел. Это был опасный бизнес, зато за год меняла удвоил свое состояние. Но, предпочтя стабильность Николаевской России дикому западу, он вернулся в Россию. Хорошо еще, что он не стал рассказывать, как его в Петербурге принимал император (хотя, может быть, кому-то на Западе он это и рассказывал).

В 1852 г. он женился на Екатерине Петровне Лыжиной, дочери адвоката, ведшего его дела, и двое братьев ее были адвокаты. Андрей Аристович похвастался своим немецким родственникам, что женился по горячей любви и что невесте 18 лет, но на деле ей было 26 (по тому времени это старая дева), она была некрасива (рис. 2), и то вышла за него замуж после долгих колебаний и только ради денег. У них было трое детей - сын и две дочери. Но жена его терпеть не могла, уговаривала завести любовницу - это бы ее избавило от тягостной обязанности обнимать его. Несчастный муж даже обращался в полицию, не может ли она заставить его жену исполнять супружеские обязанности. Жили они на 1-ой линии Васильевского острова в каменном доме на четвертом этаже в квартире из 14 комнат, большой, но не великолепной - такая могла бы принадлежать преуспевающему врачу или профессору или солидному чиновнику. Но не знатной персоне.

Во время Крымской войны Шлиман втянулся в торговлю селитрой для пороха и свинцом для пуль, которые закупал за рубежом и контрабандой провозил в Россию. На этом он сделал огромную прибыль.


5. Преобразование личности . Но в конце 50-х годов он испытал несколько раз страшный шок, который заставил его поставить под вопрос всю свою жизнь. Пожар пронесся по его складам в Мемеле, разрушив значительную часть его товаров, а соседей по складам и вовсе разорив. А в 1857 г. мировой экономический кризис основательно потряс его финансовую обеспеченность. Хотя Шлиман выдержал эти финансовые бури, он задумался над тем, что богатство - слишком шаткая вещь, слишком ненадежная, непрочная, чтобы делать ее главной жизненной целью и на нее возлагать все надежды. Мечтая о славе и достоинстве, он повернул свои чаяния к научной деятельности и путешествиям.

Были широко известны путешественники предшествующего века - века Просвещения. О них писались книги, их награждали орденами и титулами.

Самым ярким французским путешественником этого времени был граф Луи-Антуан де Бугенвиль (Bougainville, 1729 - 1811), ученик энциклопедиста Даламбера и фаворит мадам де Помпадур, математик и филолог, читавший Руссо и вдохновленный прочитанным. Он предпринял "славное путешествие". В молодости он сражался с англичанами в Квебеке (Канада), а когда французы потерпели поражение, перенес свою активность на море. Он основал базу на Фокландских островах, уже объявленных английскими, прошел Магеллановым проливом и посетил патагонцев, и вступил в контакт с огнеземельцами. В своем кругосветном путешествии 1765 г. он нашел и место, вроде бы отвечавшее теории Руссо. Это острова Таити. Островитяне принесли провизию и предложили приезжим своих жен, которые восхитили матросов своими пропорциями. Их постоянным занятием было "искусство удовольствия". В 1771 г. вышла брошюра Бугенвиля с описанием архипелага Таити. Энциклопедист Дени Дидро (Diderot) по свежим впечатлениям написал в 1772 г. "Добавление к путешествию Бугенвиля".

Прекраснодушное видение Бугенвиля натолкнулось на жесткие возражения его коллег. Его английским соответствием и соперником был капитан Джеймс Кук (Cook, 1728 - 1779). Происходящий из бедноты, Кук в 14 лет устроился на корабль (это было начало Шлимана, но с другим продолжением) - через 10 лет был уже капитаном. В 1767 в ответ на успех Бугенвиля англичане послали Кука с экспедицией в южные моря. Прибыв на Таити, он безуспешно пытался прекратить любовные похождения матросов с таитянками, которые расшатывали дисциплину и распространили среди таитян венерические заболевания. В описаниях Кук не столько удивляется пропорциям таитянок, сколько их способностям воровать. В последующих экспедициях он обследовал остров Пасхи, Тасманию и др.

Великие путешественники жили и в XIX веке, были современниками Шлимана. Особенно прославился Александр фон Гумбольдт (1769 - 1859). В детстве он не отличался ни здоровьем, ни талантами, и сверстники прозвали его "маленьким аптекарем" за страсть к гербариям и коллекционированию насекомых. Учась в Геттингенском университете, где он изучал финансы, он собирал и изучал минералы, и в 1790 г. опубликовал работу о них. В университете он подружился с Георгом Форстером, вернувшимся из экспедиции с Куком. Восприняв от Форстера интерес к странам и народам и страсть к путешествиям, Гумбольдт изменил программу обучения - начал изучать геологию, астрономию, анатомию и языки.

Получив огромное наследство после смерти матери в 1796 г., в 1799 г. Александр Гумбольдт отправился с французским естествоведом Эмом Бонпланом в Южную Америку, где они пять лет обследовали истоки рек Ориноко и Амазонки. Вернувшись с громкой славой, Гумбольдт поселился в Париже, где он посвятил себя изданию результатов своих исследований с Бонпланом - к 1834 г. они составили 23 тома. В 1829 г. 60-летний Гумбольдт совершил экспедицию в Россию, проехав по Уралу, Сибири и Средней Азии и предсказав обнаружение алмазов в Зауралье. Повсеместно его встречали, как не встречали никакого богатея. Гумбольдт ввел в науку использование изотерм, распознал плодородие гуано, в метеорологии выяснял происхождение штормов, в геологии изучал вулканы, в ботанике - ареалы растений, зонирование растительности, в физической географии проводил магнитные измерения, и т. д. В его честь названы города, графства, реки, озера, горы и самый большой ледник мира. Гумбольдт был очень дружен с королем Франции Луи-Филиппом Орлеанским, но сопровождал на международные конгрессы и короля Пруссии, а затем прусский король затребовал ученого к себе в Берлин и часто с ним советовался.

Знать Европы (и в Германии и в России) увлекалась античными древностями. Это увлечение перерастало в науку, началась эпоха Великих Археологических открытий. Раскопки Ниневии (1848 - 1849) прославили англичанина Остина Генри Лэйярда, и в 31 год ему был пожалованы титул доктора Оксфордского университета, и он был избран ректором Эбердинского университета. Сэр Генри Ролинсон, открыв и расшифровав Бехистунскую надпись в Персии, получил за это докторскую степень и дворянское звание. Француз Огюст Мариетт, раскопавший Серапей и сфинксов в Египте, получил от египетского хедива титул бея.

Славу можно было добыть и в России. Ученые путешествия по Сибири, Уралу и Волге были первым средством добывания географических, этнографических и археологических знаний в XVIII и первой половине XIX века. В новое время ученые путешествовали в Крым и Новороссию, и книги об этих путешествиях пользовались чрезвычайной популярностью.

К 1856 г. состояние Шлимана достигло одного миллиона талеров (талер был в то время эквивалентен рублю), и в его письмах и дневниках стали появляться первые знаки того, что он подумывает о смене образа жизни. Он думал о том, что пора оставить коммерцию и сосредоточиться на науке. Вот когда он стал изучать латынь и древнегреческий и завел дружбу с преподавателями из университета и педагогического института. Это было первым вступлением Шлимана в академическое сообщество. Целый ряд новых идеалов всплыл в его дневниковых пометках: хорошо бы делать долгие путешествия к далеким местам, от Греции до Бразилии; изучать языки, философию, археологию и Гомера; купить собственное имение в стране и жить, удалясь от торговли; жить в каком-нибудь университетском городе в Германии. Троя не упоминается.

Вроде всё это были маниловские мечтания. Но нет, в 1859 г. Шлиман отправился из России в дальние путешествия. Его маршрут никак не подтверждает его позднейшего утверждения, что его вела мечта увидеть Трою: путь его лежал в Скандинавию, Германию, Италию, Египет, Палестину, Сирию, Грецию и Киклады. Турции нет.

Тут он засомневался в рациональности решения начать жизнь сначала. Не поздно ли? Судебная тяжба о собственности позвала его в Россию, и он вернулся в коммерческий мир с новым запалом. Импортировал хлопок, чай, сахар, бумагу и прочее. Скоро он удвоил свое состояние - довел его до двух миллионов талеров. В 1861 г. тщеславный мекленбуржец отослал в Германию свой фотопортрет в шубе и надписал, что он, некогда подмастерье у лавочника, теперь купец первой гильдии в Петербурге, почетный гражданин Петербурга и Директор Императорского Банка (рис. 3). Приврал мекленбуржец. Не был он тогда ни почетным гражданином, ни купцом первой гильдии в Петербурге. Он зарегистрировался сначала как нарвский купец второй гильдии (через Нарву шли его сухопутные грузы), потом как купец первой гильдии в Нарве, и только в самом конце жизни в России - петербургский купец первой гильдии. Титул почетного гражданина получил позже автоматически - как купец первой гильдии, оставляющий дела. Директором Императорского Государственного Банка никогда не был.

Вообще Шлиман был неудовлетворен своим положением русского купца. Во-первых, он был далеко не самым богатым и почитаемым. Целый ряд его знакомых (например, Прокопий Пономарев) был и гораздо богаче и более осыпан наградами. Во-вторых, капитализм был еще не очень развит в России: даже у богатых купцов награды были куда менее престижными, чем у родовитой знати, генералов, чиновников (Пономарев имел только низшие степени орденов), а слава - неизмеримо меньше, чем у ученых. Культ интеллигенции, представление о ее особой миссии - это был специфически русский феномен. Именно поэтому Шлиман тянулся к тем, кого в России считали элитой нации - к интеллигенции. В кругах русской интеллигенции тогда особенно ценилось классическое образование. Либеральные литераторы связывали его с демократией, консерваторы видели в нем противостояние материализму.

Шлиман сблизился с петербургскими профессорами-выходцами из Германии, в частности с историком профессором Лоренцом из Главного педагогического института, латынь учил у профессора Людвига фон Муральта, уроки древнегреческого брал у студента Петербургской Духовной Академии из Греции Феоклетоса Вимпоса. Итак, в Петербурге Шлиман не только скопил деньги для своих раскопок, но и вывез из России свою тягу к наукам.

Я хочу подчеркнуть, что неудовлетворенность своим положением чувствовали и другие люди из купеческого сословия, и богатство свое использовали для утехи самолюбия, но как по-разному! Возьмем внука Прокопия Пономарева - Прокофия Ивановича, порученного, кстати, дружескому присмотру Шлимана. Вот как описывает похождения молодого человека "Петербургская старина": "Жители Петербурга … совсем не могли … достать (коляски, чтобы отправиться на Екатерингофское гулянье 1 мая), так как Пронька Пономарев, сын богача откупщика, на всех дворах извощичьих нанял коляски на 1 мая, велел им приехать к своему дому, сел в одну, а остальные последовали за ним пустые" (Легенды 1992: 18). Потешил по-своему самолюбие. Так тешились многие в его кругу. На этом фоне Шлимановская страстная мечта войти в сонм великих и тяга к самовозвеличению наукой выделяются сугубой незаурядностью.


6. Новый Одиссей . В конце 1863 года 42-летний Шлиман ликвидировал все торговые предприятия в России, распрощался с женой и детьми и покинул Петербург, снова отправившись путешествовать. На сей раз маршрут был всемирный - Африка, Индия, Ява, Китай, Япония, США. Вскоре в петербургских книжных лавках появилось его первое печатное произведение - путевые заметки путешественника. В книге, правда, не было никаких научных открытий. Это был рядовой репортаж журналиста. Но какие научные открытия могут быть у купца, хотя бы и опытного?

Шурья Шлимана, Лыжины, как и жена его, относились к нему враждебно, и при каждой стычке давали ему почувствовать превосходство образования над богатством. Они жестоко издевались над его русскими литературными опытами, и с полным основанием: Шлиман говорил бегло на многих языках, в том числе и на русском, но делал очень смешные ошибки. Даже прожив почти два десятилетия в России, он писал своему русскому сыну Сергею: "и остальное для тебе", "начал построить", "моя гомерическая жена". Мудрено ли, что хохот братьев Лыжиных был гомерическим? Метода Шлимана давала поверхностное знание языка, но не совершенное владение.

В 1866 г. он на короткое время вернулся в Россию для путешествия по Югу России, а на следующий год опубликовал книгу о своем путешествии по Китаю и Японии. В том же 1866 г. отправился в Париж, где купил доходные дома и поступил в университет. Он стал студентом в 44 года. Позже он утверждал, что сделал это, чтобы "отдаться целиком археологии", но документы и письма свидетельствуют о преувеличении. Он изучал гуманитарные науки вообще - французскую поэзию XVI века, арабский язык и поэзию, греческую философию и литературу, Петрарку и его путешествия, египетскую археологию и филологию.

В 1868 г. в гуще своих занятий Шлиман решил посетить места Греции и Турции, упоминаемые Гомером. Он избрал тот же маршрут, что и Одиссей - Корфу, Кефаллония, Италия, затем Пелопонесс, Микены, Малая Азия (Турция) и проливы, где должна была находиться Троя. Он даже провел небольшие раскопки на Итаке - это показывает, что Итака, а не Троя была фокусом его внимания. Но и в Трое он был, и там Фрэнк Калверт, местный житель и американский консул (рис. 4), убедил его, что Троя должна находиться в холме Гиссарлык, а не в районе Бунарбаши (Пынарпаши) - Балидаг. Калверт даже заинтересовал этим местом Чарлза Ньютона из Британского музея, но тот не сумел выпросить у совета 100 фунтов. Калверт купил половину холма сам и заложил в 1863 г. четыре шурфа. Они подтвердили, что холм искусственный. Всё это Шлиман узнал. А вот Курциус и Конце, поддерживаемые графом Мольтке (будущим фельдмаршалом), который был тогда военным советником в турецкой армии, считали, что Троя находится в районе Бунарбаши - Балидаг. Шлиман заложил там 30 шурфов и не нашел ничего достаточно раннего.

Эта поездка отличалась от предшествующих тем, что теперь за ним было преимущество университетского образования. Более того, местоположения Гомеровской Греции, заинтриговавшие его, были спорными и таинственными, требовали дальнейшего исследования. Тема для приложения сил была найдена.

Местоположение Трои было не единственным спорным пунктом. Под вопросом было само ее существование, как и реальность Троянской войны. К середине века споры о достоверности и единстве гомеровского эпоса были в полном разгаре. Они начались в конце XVIII века с сенсационных работ Вольфа, ученика профессора Гейне. Некоторые ученые придерживались по-старому убеждения в том, что весь текст обеих поэм, "Илиады" и "Одиссеи", принадлежит одному гениальному поэту, тогда как другие заявляли, что в тексте подаются выявлению большие вставки или что Гомер создал только стержень сюжета, развитого позднейшими певцами. Иная точка зрения была, что гомеровский эпос - это слияние песен о разных героях, а Гомер - компилятор. Подлинность событий, изображенных в эпосе, также имела смешанный прием. Те, кто стояли за постепенное развитие текста, естественно, рассматривали многие детали как придуманные, но и сторонники единства текста расходились в признании его аутентичности.

Шлиман не принимал с энтузиазмом всё, что он слышал в университете. Некоторые его убеждения, сформировавшиеся раньше, были уже неколебимы, он вообще был человек самоуверенный и упрямый, а житейская опытность придавала ему уверенность в своей правоте. И он использовал свои новые знания не для проверки, а для поддержки этих глубоко укоренившихся убеждений. В частности, он имел неколебимую веру в святую реальность Гомера и не принимал критики текста. К людям он вообще относился с недоверием, критиков подозревал в зависти и глупости, признавать свои ошибки было для него трагедией - тем глубже оказывались ошибки. Таким он был, у него это написано на лице (рис. 5).

Следующая книга Шлимана, "Итака, Пелопоннес и Троя" была создана сразу же после его Одиссеевой поездки и опубликована в 1868 г. по-немецки и по-французски, она должна была стать его диссертацией. Др. Р. Герхер из Берлинского университета, посетивший Итаку за два года до Шлимана, сильно сомневался в реальности событий, описываемых Гомером. Он заявил, что всякий, "кто захочет фиксировать Итаку на картах и планах", придет к полнейшей путанице. В своей книге Шлиман намеревался сделать именно это, но его крохотные раскопки не дали неоспоримых свидетельств. Кроме того, Шлиман отверг заключения ряда своих предшественников касательно местоположения Трои - что это современный Балидаг. Выдвигалось также на эту роль Ханаи-тепе. Шлиман, убежденный Фрэнком Калвертом, отстаивал, что это Гиссарлык (в переводе с турецкого "Место развалин"). Условия лучше всего подходили к Гомеровскому описанию: видны гора Ида, с которой Зевс наблюдал сражение, Самофракия, где восседал Посейдон. Шлиман также реинтерпретировал греческого историка Павсания относительно могил Агамемнона и его свиты в Микенах, утверждая, что они расположены не вне цитадели, а внутри.

Шлиман намеренно провоцировал историков. Он ожидал, что книга вызовет сенсацию и шквал возражений. На деле эффект был более скромный. Когда он представил книгу как диссертацию в маленький университет Ростока в своем родном Мекленбурге, его выводы о местоположении Трои не произвели впечатления на ученый совет, но искомая степень была ему присуждена.

К этому времени его русская жена отказалась приехать с детьми к нему в Париж, но и развода не давала. В 1869 г. Шлиман отправился в США, гражданство которых он недавно получил. В США его, по его рассказу, его снова принимал президент (уже другой) и беседовал с ним о политике - опять враки, не было этого. Просто там развод был легче, чем в Европе и, конечно, чем в России (русская православная церковь разрешала развод в исключительных случаях). Наняв четырех адвокатов, он был разведен в отсутствие жены, причем гражданским разводом (а венчался он по православному обряду в Исаакиевском соборе). Русская церковь так и не признала этого развода. Но православным архиепископом Греции к этому времени оказался старый друг Феоклетос Вимпос, когда-то дававший Шлиману уроки греческого. Он не только нашел Шлиману невесту по его запросам (чтобы была молодой, красивой, гречанкой и любительницей Гомера), но и обвенчал Шлимана без лишних слов. Невеста была племянницей Вимпоса. Из этого экстравагантного мезальянса (рис. 6 - 7) получился очень успешный брак. Юная Софья Кастриотис (или Энгастроменос) оказалась действительно соратницей своему пожилому, амбициозному и энергичному супругу (рис. 8). Одиссей нашел свою Пенелопу.

Жили супруги в Афинах на широкую ногу. Шлиман очень любил чистую одежду. Сорочки и белье слал всегда из Афин в Лондон в прачечную скорым пароходом (через всё Средиземное море и Гибралтар). Ради экономии поездок имел на год 218 сорочек. Костюмы заказывал в Лондоне, специально ездя туда на примерку тем же путем на два дня.


7. Первая кампания раскопок в Илионе и "Клад Приама" . В 1870 г. Шлиман прибыл в Гиссарлык, маленькую турецкую деревушку. Рядом с ней находился огромный холм, под которым, как его убедил в предшествующий приезд Фрэнк Калверт, скрывалась Гомерова Троя. У Калверта он получил и ряд советов относительно организации экспедиции, собирался даже "выписать из Рима или Помпей опытного раскопщика - а еще лучше инженера" (Криш 1996: 32), но воздержался. В 1871 г. при исключительно тяжелых условиях он начал первый сезон раскопок. О его темпах развертывания работ говорят числа рабочих: первый день - 8, второй - 35, третий - 74…Он страдал от холодных ветров, малярии, воров и взяточничества местных властей. Но еще более досадным было неприятное открытие, что, хотя холм содержал внутри множество древностей - таких, как каменные топоры и глиняные горшки, - он не находил бронзового оружия Гомеровских героев. Шлиман был близок к отчаянию. Он уже объявил публично, что нашел Трою, но фактов, подтверждающих его утверждение, не было. Шлиман упорно продолжал углубляться в холм день за днем, месяц за месяцем. На следующий год он вернулся в Гиссарлык, нанял сотни землекопов и продолжал раскопки.

В 1872 г. стало ясно, что мероприятие слишком дорогое, и Шлиман стал хлопотать, чтобы дело взяло на себя немецкое правительство. Курциус ответил: "Если будут обнаружены привлекательные древние произведения искусства, можно будет надеяться на внимание и участие государства" (цит. по Криш 1996: 37). Разница подходов налицо. После 1872 г. Шлиман сменил стратегию раскопок с полного снесения холма к более консервативному подходу - прорезать холм широкой траншеей с севера на юг. Это было грубое предприятие, поскольку сначала всё в верхних слоях сносилось без детальных описаний, зарисовок и анализа. Шлиман стремился пробиться к материку, потому что верил, что Троянская война была началом Европейской истории. Значит, дворец Приама должен находиться глубоко внизу.

В июле 1872 г. он наткнулся на огромную стену из больших камней. Шлиман был в экстазе - вот, наконец. Троянская стена! На следующий, третий год кампании, в самом конце сезона, в последний день, был найден "клад Приама", или "Большой Троянский клад" (рис. 9). С этим открытием была связана романтическая легенда, пущенная в оборот Шлиманом (он и Софья работали одни, чтобы предотвратить разграбление, Софья прятала сокровище под своей шалью и т. д.). Но событие не отмечено в полевых дневниках, а даты и место находки указаны в тех немногих текстах, которые представлены, по-разному! Греческий телохранитель и помощник Шлимана Николай Зафирос Яннакис позже, в 1875 г., рассказал англичанину Уильяму Борлесу, а тот в 1878 г. обпубликовал свидетельство Яннакиса (подтверждаемое перепиской Шлимана), что Софьи в этот сезон даже не было в Гиссарлыке! По версии Яннакиса, это он, а не Софья был с Шлиманом во время открытия. Примеряли к ней "диадему Елены Прекрасной" уже в Афинах (рис. 10). Шлиман был страшно разгневан этой публикацией и требовал от такого авторитета, как Макс Мюллер, опровержения. Но сам же тишком писал в Британский музей Ньютону сразу после публикации своей первой троянской книги: "Из-за внезапной смерти своего отца госпожа Шлиман покинула меня в начале мая; но, поскольку я всегда хотел сделать их нее археолога, я написал в своей книге, что она была рядом со мной и помогала мне при находке клада" (цит. по Криш 1994: 132).

Теперь уже ясно, что предметы "клада" были подготовлены Шлиманом для тайного вывоза из Турции без уведомления турецких властей (иначе пришлось бы делиться с турками). Разрешение Шлиману на раскопки было дано при условии, что половина раскопанных предметов оставляется в Турции, а затем это было заменено полным запретом вывоза находок. Шлиман, опытный контрабандист (еще в России занимался тайной переправкой товаров через границу), решил забрать все драгоценности. Вероятно, какие-то предметы "клада" действительно залегали вместе и были обнаружены в последние дни сезона (об этом говорит внезапное прекращение записей с 27 мая - Easton 1981; 1982; Traill 1983; 1993; 1995; Bloedow 1992), но был ли то "клад" или погребение с трупосожжением, неясно (были в этих слоях и явные погребения). Кроме того, задолго до находки некоторые драгоценности могли накапливаться специально для тайного вывоза к концу сезона, их и присоединили к "кладу". Потом чиновники в Афинах начали судебный процесс против Шлимана, и суд вынес обвинительный приговор, но ведь Шлиман не из Греции похитил сокровища, а ввез их в Грецию! Приговор был мягкий - к небольшому штрафу в пользу Турции. Шлиман щедрой рукой уплатил в пять раз больше и этим жестом улестил турецкое правительство.

Теперь Шлиман использовал свой клад как подтверждение своего вывода, что он открыл Гомерову Трою. Коль скоро это достигнуто, он объявил, что оставляет это предприятие auf immer - навсегда. Чего он не понимал тогда, это что найденные предметы старше предполагаемой даты Троянской войны (тринадцатого века до н. э.) на тысячу лет, и что, пробиваясь к ним, он разрушил здания из времени, прославленного Гомером. Скоро ему пришлось написать: "Из-за моей прежней ошибочной идеи, что Троя стоит на материке, в 1871 и 1872 гг., к моему сожалению, я разрушил значительную часть города, ибо я безжалостно сносил все строения верхних слоев" (Schliemann 1874: 309). Эти строки стояли в первой же книге о троянских раскопках, опубликованной в трех версиях - немецкой, английской и французской - с 218 фотоснимками и атласом in quarto .

Шлиман изменил залегание Гомерова города, перенеся его с материка на сожженный слой, который он тогда считал третьим снизу (потом оказалось, что сожжен был второй снизу - его Шлиман потом и стал считать градом Приама). Тогда же, в 1873 г. Калверт, помогавший Шлиману переправлять "клад", выступил с несогласием. Он высказал мнение, что третий (или второй) город никак не может быть тем, который осаждали греки в Троянской войне, потому что он более чем на 1000 лет старше! В книге 1874 г. Шлиман решительно возражал Калверту. Позже, в 1878 г., он объявил Калверта фальшивым другом и лжецом, а его первоначальную наводку на Трою маловажной. А зря. Интуиция Калверта была тоньше Шлимановской, но у Калверта не было ни шлимановской хватки, ни его богатств. Шлиман тогда признал только, что гомеровский город - не на материке.

Книга 1874 г. содержала и другие признания. Шлиман признал, что Троя была явно не так велика, как это изображал Гомер. "Меня чрезвычайно печалит, конечно, необходимость дать такие маленькие размеры; мне бы хотелось сделать их в тысячу раз больше, но истина должна быть превыше всего. Гомер был эпическим поэтом, он не был историком, и вполне естественно, что он преувеличивал всё по своему поэтическому праву". С этим признанием Шлиман сделал шаг от любительского восприятия к сознанию ученого, хотя ему еще оставалось много пройти на этом пути, и он еще часто прибегал к ненаучному анализу и тактике.

В 1874 г. Шлиман хотел получить концессию на раскопки Олимпии, в чем он конкурировал с Курциусом. Дали разрешение, как известно, именно Курциусу. Шлиман обращался с жалобами к греческому королю, но безуспешно. В это время ученик Курциуса Бернгард Штарк выступал на заседании Берлинского Археологического общества и обвинил Шлимана в фальсификации. Несмотря на обращение Шлимана к Курциусу с просьбой об опровержении, тот промолчал. В 1876 г. Шлиман посетил раскопки Олимпии, руководимые Курциусом, где были развиты наиболее современные методы раскопок. По одному сообщению, Шлиман взглянул на памятник и сказал: "Эти господа делают всё не так. Они снимают слой за слоем. Так они бесконечно теряют время и деньги. Надо прямо вкапываться вглубь, тогда и найдешь!" (Goessler 1947: 690). Его главной целью были предметы, и он тогда не помышлял о стратиграфии. Максу Мюллеру он написал в Англию:

"Если прусское правительство (он всё еще звал его прусским, хотя это было уже правительство Германии. - Л. К.) не находит в Олимпии ничего достойного, чтобы об этом говорили, это просто потому, что они работают, как несмышленые дураки, без такта, порядка или системы, и бросают весь мусор на самом месте Альтиды, в 50 ярдах от места, которое они раскапывают. … Всего лишь с третью денег, потраченных прусским правительством, я бы сделал чудеса. Вместо того чтобы слепо начинать на определенном месте, я бы поступил, как я делал это в Микенах в 1874, я бы сперва изучил топографию и выполнил бы это в две недели, заложив 200 шурфов вглубь до самого материка; после этого я бы проложил 2 рельсовых пути для вагонеток и выбросил весь мусор в Алфей. Огромные сокровища искусства, вероятно, также золото, скрыты в Олимпии, но эти господа, которые посланы туда, видимо, слишком ученые, чтобы делать раскопки" (Meyer 1962: Nr. 19).

Рельсовый путь и вагонетки, это, конечно, практично, но что касается 200 шурфов и выбрасывания в реку всего, что Шлиман называл мусором… Всё-таки хорошо, что концессия на раскопки Олимпии досталась Курциусу.

Промахи первой кампании раскопок Шлимана продолжали выходить на свет. В 1877 г. на выставке троянских находок в Лондоне один зритель заметил следы кирки на двух серебряных блюдах, найденных возле "клада Приама". Он спросил Шлимана: "Как же Вы допустили работу киркой в таком важном месте?" Шлиман ответил: "Мои землекопы всегда работали киркой, когда грунт был твердым, а в этот момент меня, вероятно, и не было на месте". Вспоминая этот диалог, Шлиман добавил: "Ответ был верен, но … я сообразил, что допустил глупейший промах". Но Шлиман был способен учиться на своих ошибках, как и от своих коллег. Его биограф Егоров заметил по поводу этого эпизода, что Шлиман увидел важную разницу "между самой пылкой личной инициативой и коллективным опытом, характерным для людей науки" (Егоров 1923: 86).


8. Шлиман в Микенах и "маска Агамемнона" . После своих троянских открытий Шлиман почувствовал, что обязан испытать своё счастье на другом конце троянского противостояния - в Микенах, другом "златообильном" городе (рис. 11). Он уже объявил несколько лет назад о своем пересмотре традиционного понимания Павсаниева рассказа о Микенах, и в 1876 г. эта интуиция повела Шлимана к выбору места для раскопок внутри цитадели. (Позже оказалось, что самые древние могилы были на деле всё-таки вне цитадели, а внутрь они вошли позже, при расширении цитадели.) В траншеях Шлимана внутри каменного круга, примыкающего к царскому могильному склепу, скоро обнаружились могилы и надгробные обелиски (стелы). Могилы были битком набиты золотом. Более сотни фунтов изделий, включая маски, диадемы, кубки, украшения. Другие вещи были подстать золотым: инкрустированные золотом бронзовые мечи, серебряные сосудики для духов, расписанные керамические сосуды. Только в одной шахтной гробнице было 80 бронзовых мечей! (McDonald and Thomas 1990).

К сожалению, и здесь было сделано много ошибок. Шлиман не вел в Микенах дневников и полевых записей. Только Панагиос Стаматакис, надсмотрщик, приставленный к нему Греческой Службой Охраны Памятников, вел краткие записи, несмотря на сопротивление Шлимана. Стаматакис возражал против всегдашнего обычая Шлимана разрушать более поздние памятники ради достижения более ранних, и настаивал на укреплении их. Но даже при нем стелы были сорваны со своих мест прежде, чем успели зафиксировать, над которой могилой какая из них стояла.

Шлиман был уверен, что нашел могилы Агамемнона и его свиты, что одна маска накрывала его лицо, так что Шлиман прекратил раскопки, когда количество открытых скелетов сравнялось с числом микенских героев, упомянутых мифом. Когда Шлиман удалился со своими трофеями, Стаматакис откопал еще одну могилу и тем подорвал теорию Шлимана. Могилы оказались на три столетия древнее, чем период, традиционно устанавливаемый для Агамемнона и Троянской войны. Но Шлиман так и не признал это. Повторяемые вопросы о том, принадлежала ли золотая маска именно Агамемнону, вызвала его раздраженный ответ: "А кто еще мог быть в этой могиле?"

Но были вопросы, в которых позиция Шлимана была более прогрессивной, чем Стаматакиса. Шлиман настаивал, чтобы даже неказистые черепки не выбрасывались, а Стаматакис считал это блажью, и только телеграммами протеста в Афины Шлиман добился, чтобы с рядовой керамикой обходились, как с важными находками.

Слава Шлимана гремела по миру. В Лондоне, по его словам в письме Софье, каждый вечер его "приглашали лорды и герцоги", и это было уже не преувеличение. Известный художник Сидней Ходж написал его портрет в натуральную величину (рис. 12).

Шлиманова версия о раскопках в Греции, книга "Микены" (1878), была отпечатана на трех языках и написана в более научном стиле, чем "Троянские древности". Тут было уже меньше эмоциональных отступлений по поводу того, что реальность раскопок не соответствует поэзии Гомера.


9. Вторая кампания раскопок в Илионе - с Бюрнуфом и Вирховом . В 1878 г. Шлиман снова посетил Итаку, на сей раз как опытный археолог, но он не нашел ни дворца Одиссея, ни полей Лаэрта. На деле он не увидел на острове ничего, что можно было бы отнести к большой древности, и в результате оставил идею дальнейших раскопок на острове. В июле он вернулся в Гиссарлык. Слишком много ошибок было сделано во время его раскопок здесь, и он вознамерился исправить их новыми, более методичными и систематическими раскопками.

На второй год раскопок к нему приехал знаменитый биолог и организатор первобытной археологии Германии Рудольф Вирхов (рис. 13). В это время со Шлиманом в Гиссарлыке работал опытный французский археолог-ориенталист Эмиль Бюрнуф. Бюрнуф убедил Шлимана фиксировать глубину каждой находки, хотя карта первоначального рельефа холма не была сделана, так что точную глубину в каждом месте от поверхности холма было уже не восстановить. Их двухлетняя кампания произвела книгу "Илиос: город и страна троянцев", опубликованную в 1881 г. Шлиман включил добавление археологических очерков известных ученых биолога и преисторика Рудольфа Вирхова, археолога Дж. Ф. Магаффи и ориенталиста А. Х. Сэйса, которые обсуждали целый ряд тем. К этому времени Шлиман различал уже 7 городов, один на другом, в Гиссарлыке. Хотя он и вернулся в Илион во главе целой команды, Шлиман решил проводить раскопки лично и удержать всю славу для себя. Однажды на вечеринке он провозгласил тост, выразивший его философию: к пословице "Разделенная радость - вдвойне радость, разделенное горе - полгоря", он добавил: "разделенная работа - не работа". На деле он очень нуждался в помощи.

Контакт с Рудольфом Вирховом, знаменитым медиком, основателем гистологии и ведущим авторитетом в немецкой первобытной археологии, были особенно значительны для Шлимана. Они были почти сверстники (Шлиман на год младше) и впервые познакомились в 1875 г., во время обсуждений лицевых сосудов (по мнению Шлимана, изображение совоокой Афины), найденных на раскопках в Гиссарлыке. Вирховские исследования лицевых урн Померании побудили его интерпретировать троянские сосуды как аналогичные погребальные урны. В результате интенсивной переписки они стали друзьями.

В 1879 г. Вирхов появился в Гиссарлыке и месяц оставался со Шлиманом, хотя они оставались в контакте и после этого. От Вирхова Шлиман научился писать отчеты систематически, проявлять осторожность и ограничиваться несколькими хорошо обоснованными заключениями. Археологические принципы Вирхова были основаны на его антропологических предпосылках; коротко говоря, он признавал стабильность всех форм жизни и отрицал эволюционное происхождение видов. Поэтому, при всей благотворности его влияния на Шлимана, он внушил ему и некоторые ошибочные идеи (как с лицевыми урнами).

В итоге второй кампании раскопок в Гиссарлыке Шлиман понял, насколько неподготовленным он начинал раскопки и как от этого пострадал результат. Сорбонны оказалось мало - нужна была полевая школа раскопок. Шлиман пришел к выводу, что "раскопки - это особое искусство, которому не выучишься в университетах" (цит. по Криш 1996: 54).

Во время этой второй кампании раскопок в Гиссарлыке Шлимана особенно задевала критика журналистов и некоторых археологов. Особенно его расстраивало изображение его удачливым золотоискателем, человеком лишь случайно вовлеченным в научные занятия. В ответ он и сконструировал свою мифическую автобиографию (в книге "Илиос", 1881), которая придала ему романтическую ауру и приписывала ему чуть ли не врожденную страсть и тягу к открытию прошлого. Он повторил деяние Буше де Перта - подправку своей биографии, сделанную тем за четверть века до него, но повторил с гораздо большим размахом.


10. Шлиман в Орхомене . В 1880 г. Шлиман вновь перенес свою активность в Грецию. К 1880 г. Шлиман построил себе в Афинах презентабельный дом, можно сказать, небольшой дворец (рис. 14), со статуями обнаженных античных богов на крыше (видимо, по примеру Зимнего дворца). В православной и весьма провинциальной Греции это вызвало шок - они же голые! Публика ходила смотреть. Собрался Совет Министров и постановил, что нагие статуи снаружи дома неуместны. На следующий день вокруг дома Шлимана собрались толпы хохочущих горожан: Шлиман выполнил постановление буквально - на всех статуях были надеты кальсончики, а на женщинах еще и бюстгальтеры. Последовало новое постановление - убрать одежду и восстановить порядок в Афинах.

В доме все слуги получили древнегреческие имена. Древнегреческими именами были окрещены и дети Шлимана от Софьи - Андромаха и Агамемнон.

Копать Шлиман решил Орхомен, где жил легендарный царь Миний и народ минийцев. Гомер описал только три города как златообильные - Трою, Микены и Орхомен. Резоны Шлимана копать там были достаточно ясны, но имелось и другое побуждение. До начала экспедиции он снова посетил Олимпию, где Вильгельм Дёрпфельд, молодой архитектор и секретарь Немецкого Археологического Института в Афинах, водил Шлимана по памятнику, после чего Шлиман понял, насколько полезен может быть архитектор на раскопках древнего памятника с нагромождением стен, построенных в разное время. Но Орхомен не оправдал его надежд, ибо так называемая гробница Миния была ограблена еще в давние времена. Как оказалось, однако, удача Шлимана не оставляла. Он открыл в Орхомене новый тип посуды, который назвал минийской. Многие ученые ныне связывают эту керамику с первым появлением предков греков в Греции.


11. Третья кампания раскопок Илиона - с Дёрпфельдом . В 1882 г. Шлиман начал третью кампанию раскопок в Гиссарлыке. На сей раз его сопровождал его новый помощник Вильгельм Дёрпфельд (рис. 15), которого он пригласил из Олимпии. Это Вирхов уговорил его пойти на это, Шлиман сначала отказывался. Дёрпфельд быстро разобрался в стратиграфии стен и установил их последовательность. Он исправил ошибку Шлимана со сгоревшим слоем, отнеся его ко второму, а не третьему городу снизу. Шлиман с ним из-за этого 14 дней не разговаривал. Но потом всё это было опубликовано Шлиманом в книге "Троя" (1884). Премьер-министру Англии Глэдстону, своему горячему почитателю, Шлиман писал: "Я сожалею, что не имел таких архитекторов со мной с самого начала, но даже теперь еще не поздно…". Один дипломат сказал: "Лучшая находка Шлимана - это Дёрпфелд" (Meyer 1955).


12. Шлиман в Тиринфе . В 1884 г. он был снова в Греции с раскопками. Следующие два полевых сезона он раскапывал Тиринф, родину Геракла и Диомеда. Тиринф представляет ту же культуру, что и соседние Микены, но лучше сохранился, и цель этих раскопок было не открытие сокровищ, а создание более ясной картины микенской культуры. "Новый мир начинается здесь", - объявил Шлиман, и план мощной дворцовой крепости с ее башнями, фресками и пилонами опубликован в книге "Тиринф" (1885).

В последующие годы Шлиман меньше размышлял о реабилитации и подтверждении Гомера, а больше о цивилизации, которая вышла на свет через посредство Гомеровского эпоса. Возможно, даже о нескольких цивилизациях, поскольку влияние других культур на греческий мир стало явным. Нечто чуждое греческой простоте было открыто в пышном великолепии золотых изделий, некоторые другие традиции были представлены в методах бальзамирования, в химерических изображениях фресковой живописи. Для Шлимана это было влияние Востока. Он путешествовал в Египет, чтобы увидеть музеи и памятники и искал финикийские поселения. Руководимый своей потрясающей интуицией, он даже отправился на Крит и пытался начать раскопки в Кноссе! По иронии судьбы, когда собственники участка запросили высокую цену и обманули Шлимана с количеством оливковых деревьев на участке, коммерсант Шлиман затмил ученого Шлимана. Сделка не состоялась, и открыть Критскую цивилизацию довелось сэру Артуру Эвансу!

Книгу о Тиринфе Шлиман посвятил профессору Хельбигу, которого он очень уважал. А Хельбиг писал Шлиману в 1887 г., что его "клад Приама" гораздо старше времени Троянской войны. Что же, Калверт был прав? Шлиман вежливо отмахнулся от замечаний Хельбига.


13. Четвертая кампания раскопок в Илионе и катастрофа. В 1890 г. жаркий спор погнал Шлимана назад в Гиссарлык. С 1883 г. некий отставной капитан по имени Тим Эрнст Бёттихер, археолог-любитель, публиковал критические очерки об идентификации Гиссарлыка с Троей. Он утверждал, что по имеющимся данным Гиссарлык был не городом, а некрополем с трупосожжениями. Он обвинял Шлимана в намеренном разрушении и сокрытии фактов, которые противоречили его заключениям. Сперва Шлиман отвечал кратко, походя, но Бёттихер не унимался и нашел еще некоторые закавыки в работах Шлимана и Дёрпфельда. Например, первоначальная крепость не могла быть на холме, а стояла прямо на равнине, поскольку холм-то состоит из нагромождения поселений. Ученые, которые и так сомневались в археологической компетентности Шлимана, начинали подумывать, что Бёттихер, может, и прав.

В 1889 г. Шлиман, теперь шестидесятипятилетний, бросился в Париж на Антропологический конгресс, на котором Бёттихер делал доклад. Шлиман тоже выступил на конгрессе и пригласил Бёттихера и всякого, кто пожелает, посетить Гиссарлык за счет экспедиции для специального исследования спорных мест; он обещал выплатить каждому по 1000 марок. Посещение состоялось в декабре (рис. 16), но Бёттихер, признав правоту Шлимана, вскоре возобновил свои нападки. Тогда Шлиман созвал более людную конференцию в марте 1890 и вместе с Дёрпфельдом начал новые раскопки Гиссарлыка. В назначенное время прибыли археологи из Англии, Франции, Германии и США, и все они пришли к заключению, что в этом споре Шлиман прав. В связи с этой конференцией Шлиман договорился со своим лейпцигским издателем Брокгаузом выпустить чью-то хорошо иллюстрированную книгу с обзором результатов всех раскопок в Гиссарлыке. Книга должна быть написана на высоком научном уровне, но популярно, и автор должен быть независимым специалистом с хорошей репутацией. Вирхов порекомендовал им Карла Шухардта - молодого, но уже опытного немецкого археолога, знающего и классическую и первобытную археологию Европы. Результатом была книга Шухардта "Шлимановы раскопки в Трое", вышедшая в 1891 г.

Шлиман продолжал раскопки до конца июля. Тут в верхних слоях нашлись странные сосуды. В Египте Шлиман видел сосуды, аналогичные найденным в Микенах и Тиринфе. Они там в комплексах времени 19-й династии, т. е. XIII века. Это время Троянской войны. Теперь они оказались и в Гиссарлыке, но не в слоях II-го города, а VI-го! А второй, выходит, намного древнее! Так что же, Калверт был прав и вся картина хронологии и связи с Гомером неверна? Клад Приама - не Приама, диадема Елены Прекрасной - не Елены, всему миру объявленная Троя - не Гомерова Троя? А Гомерова была гораздо выше - та, которую он и не замечал все эти двадцать лет и которой уже нет? Для Шлимана это была трагедия, катастрофа. Он нашел выход: видимо, в Трое VI культура с этими сосудами продолжалась, а в Греции она пресеклась в XIII веке с войной. Но почему же ее нет в Трое II?

Лишь много лет спустя, в 1935 году Дёрпфельд, посещая экспедицию Блегена, проговорился. Оказывается, Шлиман в 1890 уже готов был признать, что сделал роковую ошибку. Дёрпфельд заговорил с ним об этих черепках, связующих Микены с Троей VI. Шлиман выслушал, но сам говорил мало. После этого он удалился в свою палатку и четыре дня провел там в полном уединении. Это были для него ужасные дни и ночи. Когда он, наконец, появился, то сказал Дёрпфельду: "Думаю, что вы правы".

Затем отправился в Германию для хирургической операции по удалению костного нароста в ушном канале. Последовали визиты к медикам в Галле и Берлине, но ухо воспалилось. Видимо, он простудился, а имунная система была подорвана стрессом от провала с опознанием Трои, и воспаление быстро перешло на мозг. На Рождество 1890 г. он потерял сознание на улице в Неаполе и умер в гостинице на следующий день, 26 декабря 1890 г.

Всё высшее общество, включая короля Греции, присутствовало на его похоронах в Афинах. Бюст Гомера был помещен в головах открытого гроба. Дети Шлимана и Софьи, носящие Гомеровские имена Андромаха и Агамемнон, стояли у гроба. На надгробном камне написаны на греческом слова: "Герою Шлиману". Человек мира, он был рожден немцем, вырос в Голландии, сделал состояние в России, учился во Франции, имел американский паспорт, был почетным доктором Оксфордского университета, но последнюю треть своей жизни идолизировал Грецию и жил в ней, а умер в Италии.

А Дёрпфельд на средства Софьи еще несколько сезонов завершал раскопки Илиона. По импортным черепкам микенской керамики он установил, что слоем, относящимся ко времени предполагаемой Троянской войны, был не второй и не третий снизу, а шестой снизу город, тоже очень мощная цитадель - эти башни Дёрпфельд раскопал уже после смерти Шлимана (рис. 17). Он копал до 1894 г. - тут он и обнаружил еще два слоя, VIII и IX, и продолжение города за стены в долину, восстановив идею "большой Трои" Шлимана и цитадели как "Пергама". Впоследствии Карл Блеген, продолживший раскопки Илиона в ХХ веке (Blegen 1963), поднял эпический город еще на одну ступень, признав таковым слой VIIа, а Манфред Корфман, возобновивший раскопки в конце ХХ века, установил, что город за стенами цитадели был большим и тоже укрепленным.


14. Судьба Шлимановских сокровищ . Посмертная судьба бесценных илионских коллекций Шлимана должна была определяться его завещанием. Но за время жизни Шлимана планируемое им назначение коллекций менялось из года в год. Сперва Шлиман намеревался вернуть сокровища Греции, но он был обижен на Греческое Археологическое Общество. Оно всё время ставило ему палки в колеса. Тогда он решил построить музей в родном Мекленбурге и поместить коллекции там. Но в 1872 г. он сменил свое намерение, поскольку герцог Мекленбургский не ответил на его письмо с предложением этого пожертвования. Шлиман решил передать коллекции Италии в обмен на разрешение копать в Сицилии, но оставил этот план и решил продать коллекцию Британскому музею. Британские чиновники колебались: перспектива ссоры с Турцией, которая в это время была вовлечена в тяжбу со Шлиманом, пугала их. Поэтому он некоторое время играл с идеей заключить сделку с Лувром. Когда стало ясно, что французы не торопятся принять предложение, немецкие друзья Шлимана, особенно Вирхов, стали уговаривать его сделать конечным местом упокоения коллекции Германию. Вирхов играл на патриотических чувствах, совал Шлиману под нос увядшие полевые цветы, сорванные в Анкерсхагене… Но немецкого патриотизма в Шлимане не было. Идею передать древности Германии он рассматривал как предмет торга, самолюбия и одолжения Вирхову. Стоило ему рассердиться на Вирхова, тотчас в Берлин летит телеграмма: "Не публиковать ничего о Ханаи-тепе, иначе дружбе конец и любви к Германии" (Payne 1959: 231).

И всё это время Шлиман был в секретном контакте с русскими чиновниками. Он соглашался уступить свои коллекции Эрмитажу за полцены, "ибо я сделал мое состояние в России". Другой причиной великодушия было его желание копать в Колхиде, на черноморском берегу, где аргонавты нашли золотое руно. Но царь не одобрил эрмитажные переговоры. Гражданский развод Шлимана в США оставался непризнанным в России, так что по представлениям православной церкви он, женатый вторично церковным браком на православной, был двоеженцем, то есть преступником. По русским законам он подлежал лишению всех прав и ссылке в Сибирь на три года. Коль скоро эти переговоры зашли в тупик, Шлиман согласился на рекомендации Вирхова и в 1881 г. сделал завещание, передающее троянские коллекции навечно "немецкому народу" (рис. 18).

В конце II мировой войны Троянская коллекция исчезла и пропал "клад Приама". Было много догадок об их судьбе - что солдаты разграбили их, или пожар их погубил, или что они были тайно транспортированы в США. Пятьдесят лет спустя клад был обнаружен в Москве, куда он был взят советскими войсками и где тайно хранился (насколько я могу судить, я был первым, кто разгласил эту тайну в печати - Клейн 1990). Надо ли возвратить сокровища Германии или Греции или Турции - об этом до сих пор идут споры. У нас одни считают, что сокровища являются компенсанцией за потери русской культуры во время войны, другие возражают, что овладение ими не было зарегистрировано как репарации и должно рассматриваться как похищение, а это нужно возвращать.


15. Значение Шлимана . Никто, кажется, не обратил внимания на одно обстоятельство, важное для оценки значения Шлимана в истории науки. Шлиман стремился показать истории один хорошо известный культурный мир - мир Гомеровских героев, мир Троянской войны, а открыл два новых - во-первых, анатолийскую культуру Илиона гомеровского и догомеровского возраста и, во-вторых, ахейскую и догреческую культуру Микенской Греции. Совершенно уникальные "челночные" операции Шлимана между этими двумя мирами обеспечили практически одновременное их открытие.

Это произошло в то самое время, когда эволюционисты в Западной Европе и Америке ввели принцип рассматривать исторические материалы преимущественно в развитии, во времени, деля его по эпохам. Лишь в самом начале разработки был другой принцип рассмотрения, популярный больше в Центральной и Восточной Европе и предусматривавший не столько развитие во времени, сколько развертывание в пространстве, группировку по территориально этническим признакам, выявление локальных культур. Открытия Шлимана подоспели именно к началу прорастания этого принципа и были одним из факторов, давших ему жизненные силы. На раскопках в Греции Шлиман не раз восклицал: "Открывается совершенно новый мир!"

Правда, Шлиман двигался в эту сторону спонтанно, не осознавая значимости открываемых культурных группировок и самого принципа рассмотрения. Но без его выдающихся человеческих качеств, без его страсти и, пожалуй, без его ошибок не было бы этих открытий.

Оценки значения Шлимана очень широко расходятся. По одному мнению, он заложил основы верного археологического метода" (Casson 1939: 221). Другие считают, что он был "дилетант в вопросах техники и археологии; он был дилетант также в раскопках и не подозревал, что тут существует метод и выработана техника". Его ранние отчеты "безотрадны". "Наука уже давно отказалась считаться с ними как с надежными обычного рода свидетельствами и, если нуждалась в них, то принуждена была прибегать к строгой критике" (Михаэлис 1913: 234 - 236). Шлиман копал "без знания раскопочных методов, без помощи специалистов, по-любительски, хоть и с огромным пылом, небывалым упорством и работоспособностью, располагая огромными собственными финансовыми средствами. Более того - что очень важно - имел необычайную удачу в открытиях, которая обеспечила ему славу, особенно среди любителей. В ореоле этой славы Шлиман пребывает и до смерти. До сего дня, прежде всего среди широких масс читателей, распространяются книжки о Шлимане, больше агиографические, чем исторические, пропагандирующие скорее миф о Шлимане как ученом, чем правду об удачливом открывателе" (Majewski 1963: 9).

Шлимана обвиняют во многом - в грубой наивности, в том, что начал раскопки без школы и опыта, в поспешных идентификациях, в нехватке исторических знаний, в фанатизме, в недальновидном разрушении "маловажных" слоев, в беззаботности относительно фиксации данных о раскопках. Это отягчается тем, что его работа была уже после тщательных раскопок Фиорелли в Помпеях, Ньютона в Галикарнасе, а одновременно с ним Эрнст Курциус блестяще раскапывал Олимпию. Многие говорили, что не ахейцы разрушили Трою, а Шлиман.

Признавая эти прегрешения, надо учесть и два обстоятельства. Во-первых, несмотря на приведенные образцы отличных раскопок, подавляющее большинство археологов действовало тогда почти в той же манере, что и Шлиман. На этой стадии развития археологической методики очень мало было мест, где бы новичок мог получить хорошую тренировку в должной методике раскопок. Шлиман посещал Сорбонну, консультировался с Фрэнком Калвертом и Эмилем Бюрнуфом, не раз бывал на раскопках Олимпии и включал в свою команду умелых сотрудников. Второе обстоятельство связано с первым. Шлиман был восприимчив к прогрессу и часто пытался извлечь пользу из анализа своих ошибок. Его преемник в Гиссарлыке, руководитель раскопок XX века Карл Блеген, заметил, что Шлиман "учился на собственных ошибках, и он очень преуспевал в этом" (Blegen 1963: 26 - 27). Многие передовые для того времени принципы он соблюдал уже до Дёрпфельда: установил наличие 7 слоев; при наличии богатейших кладов брал и все рядовые вещи; отмечал глубину каждой находки; все важные находки фотографировал; полностью и быстро издавал.

Да, Шлиман не понимал последовательности культур Гиссарлыка, но ведь никто не понимал ее по-настоящему до раскопок Блегена в ХХ веке. Более того, поскольку в то время Гомеровские древности считались принадлежавшими классической археологии, было маловероятно, чтобы кто-либо из археологов постиг первобытные культуры Гиссарлыка и понял бы значение этого памятника. Шлиман ошибался в своих идентификациях шахтных гробниц Микен, считая их могилами Агамемнона и его соратников, но и более опытные профессиональные ученые (Курциус, английский архитектор Пенроуз) допускали в этом еще более шокирующие ошибки, объявляя золото Микен византийским или гуннским!

Перечислив недостатки Шлимана, необходимо признать и его достоинства.

а) Прежде всего, он открыл троянскую и микенскую цивилизации в Илионе, Микенах, Орхомене и Тиринфе. До того ученые сомневались в существовании Илиона, и открытие этого мира было действительно одним из Великих Археологических Открытий . Следом за Артуром Эвансом француз Дюшен назвал Шлимана "Христофором Колумбом археологии" (Evans 1901: 115; Duchêne 1995: 13). Помпеи были уже известны, а вот Илион и Микены представили совершенно новый мир. Благодаря им Гомеровский эпос и греческая мифология стали историческими источниками. В этом смысле Шлиман действительно утвердил Гомеровский эпос в ученом мире.

б) В период господства геологического понятия "эпоха" в археологической интерпретации на Западе Шлиман наряду с Вирховом ввел в теоретический инструментарий археологов понятие территориально-этнической группировки памятников. Такие группировки Вирхов называл "типусами", Косинна - культурными провинциями, а другие стали называть культурами. Шлиман называл их на французский манер " цивилизациями " (французы до сих пор называют культуры цивилизациями) - он ведь учился археологии в Сорбонне. По Гомеру это были разные народы: тут ахейцы, там троянцы. Но у Гомера они говорили на одном языке и использовали одинаковое оружие. Что они представляли разные цивилизации или (по позднейшему немецкому и английскому обозначению) культуры - это уже было новое представление. Упор на такие группировки стал отличительным признаком центрально- и восточно-европейского подхода, а также новой эпохи в истории археологии.

в) Шлиман, сам того не зная, обогатил греческую историю еще двумя тысячелетиями. Это значит, что из глубины веков к тысячелетней истории эллинского мира в Греции прибавилось столько же, сколько протянулось от эллинов к нашему времени.

г) И не только эллинского мира, не только Греции. Гиссарлык под именем Трои надолго стал стержнем европейской и азиатской хронологии. Долго еще новые памятники в Европе и Азии соотносили по аналогиям с Троей I, II, III и т. д.

д) Открытия Шлимана связали классическую, восточную и первобытную археологии внушительным связующим звеном. Это очень важно в перспективе объединения всех отраслей археологии в единую науку. В восточной археологии Шлимановские работы на Гиссарлыке - это были первые раскопки телля .

е) Его раскопки были первыми, проведенными на очень сложном памятнике, и он вместе с Дёрпфельдом ввел в полевую археологию понятие строительного горизонта как архитектурную основу культурного слоя.

ж) Задолго до Флиндерса Питри Шлиман начал различать возраст открываемых сооружений по виду керамики , найденной на этом уровне. "Фрагменты терракоты, которые мы находим на месте древнего города или древней крепости, дают нам два пограничных значения для определения возраста окружавших их когда-то каменных стен, поскольку те не могут быть старше, чем самые старые, и моложе, чем самые молодые черепки, подобранные на месте данного поселения" (1873, цит. по Криш 1996: 39). Это не было новым для первобытной археологии, но Шлиман первым применил это в классической археологии.

з) Шлиман был первым частным лицом, направившим огромные финансовые суммы на археологические раскопки - он отпускал по 100 тысяч марок в год. Было много купцов-меценатов, но столь крупные пожертвования на раскопки не давал ни один из них. Шлиман выступал наравне с великими державами - Германией, Россией, Австро-Венгрией, Францией.

и) Наконец, своими открытиями, регулярными публикациями и неимоверным успехом Шлиман привлек публичное внимание к археологии в небывалом размере и поднял престиж дисциплины.


16. Некоторые уроки . На первый взгляд, трудно говорить о личных уроках из деятельности богача и магната, ведь мало кто из читателей этих строк будет обладать возможностями Шлимана. Но и Шлиман не всегда был богачом, и не всё в его деятельности было определено богатством. Жизнь его драматична и страсти его человечны. Размах его предприятий лишь увеличивал глубину его ошибок. Но он сам извлекал уроки из своих промахов, и это возможно для нас.

Его наиболее очевидный промах - это снос всех вышележащих слоев, порожденный уверенностью, что Троя должна находиться в самом низу. Это ошибка чрезмерной ограниченности одной гипотезой. Она свойственна многим.

Второй его промах, возможно, стоивший ему жизни, это абсолютная уверенность в хронологии, которая подтверждала идентификацию II слоя с Гомеровой Троей, хотя доказательства были очень слабы. В сущности, всё держалось на мощности стен и опять же на сравнительной глубине. Это всё та же мономаниакальная увлеченность одной гипотезой и двойной стандарт в аргументации: всё, что подтверждает любимую и желанную гипотезу, получает высший балл достоверности, а все аргументы против нее недооцениваются. К первой ошибке добавляется ошибка двойного стандарта в оценках.

Третий промах - немедленная идентификация скелетов в шахтных гробницах Микен с Агамемноном и его присными и даже прекращение дальнейших раскопок в этом месте. И даже после обнаружения еще одной могилы - лишней! - Шлиман продолжал слепо и упрямо держаться за свою версию. "А кто же это еще мог быть?!" Как будто в Микенах больше не было царей… Это ошибка преждевременного вывода, очень частая у разных исследователей.

Четвертый промах - долгие попытки сделать всё самому, чтобы оставить всё открытие за собой, не делить славу. "Разделенная работа - не работа". Между тем, разделение труда - огромное достижение человечества. Уметь делить работу на этапы и по функциям - залог доброкачественности результатов и скорости достижения. Как часто в археологии приходится сталкиваться с тем, что публикация неимоверно затянута, потому что автор непременно желает наложить на открытие свое и только свое имя. И тем лишает себя возможности сделать новые открытия.

И пятое. Стремление представить желаемые достижения как уже достигнутые, столь естественное у честолюбивых натур, недовольных своим положением, тем не менее, ошибочно и неизменно приводит в конце концов к тяжелейшим конфузам. Оно проявляется не только в биографии Шлимана, но и в истории целых государств, и, конечно, в биографии многих из нас.

В каждом из нас сидит частица Шлимана - его честолюбие, его благородные помыслы и его опасные искушения. Разумеется, не каждому даны его предприимчивость, трудолюбие, упорство и целеустремленность, которые возвели в степень его успехи и провалы, но именно поэтому его биография читается с таким неослабевающим интересом. Мы читаем о Шлимане и думаем о себе. Примериваем к себе.


Вопросы для продумывания:

1. Излагая историю науки (нашей дисциплины) какие меры нужно предпринять, чтобы не принять мифы, подобные автобиографии Шлимана, за истину?

2. Хотя Россия была и полумусульманской страной, православная религия в ней господствовала и двоеженство считалось государственным преступлением. Если бы этого не было и дар Шлимана был бы принят Эрмитажем, Шлиман мог бы поехать на раскопки в Колхиду. Как могла бы повернуться дальнейшая история археологии?

3. Как на раскопках Шлимана отразился его жизненный профессиональный опыт?

4. Можно ли считать Шлимана в археологии дилетантом и самоучкой, несмотря на обучение в Сорбонне?

5. Шлиман всячески боролся против реноме золотоискателя, но систематически выбирал места для раскопок, где можно было ожидать золото. Можно ли объяснить этот факт иначе, чем страсть к золоту?

6. С какого года раскопки Шлимана можно считать научными и на каких основаниях?

7. Чем был вызван конфликт Шлимана с Курциусом и на чьей Вы стороне?

8. К которой из приведенных оценок Шлимана как археолога Вы больше склоняетесь и почему?

9. Патриотизм, религиозность (или моральность) и порядочность Шлимана не раз опровергались при его жизни и после смерти. Насколько обвинения в его адрес по этим линиям справедливы и как это согласуется с оценкой его величия как археолога?

10. Какие аргументы, по-Вашему, перевешивают в споре о судьбе троянских коллекций Шлимана - аргументы тех, кто за безвозмездное возвращение Германии, за оставление в России или за учет прав Турции или Греции?


Литература :

Егоров Д. Н. 1923. Генрих Шлиман. СПб, Брокгауз-Ефрон.

Клейн Л. С. 1986а. Илион и Троя (К характеристике источников и формирования гомеровского эпоса). - Народы Азии и Африки (Москва), 4: 86 - 116.

Клейн Л. С. 1986б. Скептический комментарий к началу европейской истории [О мифичности Троянской войны]. - "Знание - сила", 3: 41 - 44.

Клейн Л. С. 1990. Тень похищенного золота. - Газета "Смена" (Ленинград), 1990, № 236, 10 октября, с. 4.

Клейн Л. С. 1994. Бесплотные герои. Происхождение образов Илиады. Санкт-Петербург, Фарн - Художественная Литература.

Клейн Л. С. 1998. Анатомия Илиады. Санкт-Петербург, изд. Санкт-Петербургского университета.

Клейн Л. С. 1998. Генрих Шлиман в Петербурге. - Шлиман. Петербург. Троя. Каталог выставки. Санкт-Петербург, Славия: 8 - 15.

Криш Э. Г. 1996. Сокровища Трои и их история. Пер. с нем. Москва, Радуга.

Легенды 1992. = Легенды старого Петербурга. Москва, Панорама.

Мейерович М. А. 1938. Шлиман (Жизнь замечательных людей, 19 - 20). Москва, Молодая Гвардия, 2-е изд. Детск. Лит., 1966.

Михаэлис А. 1913. Художественно-археологические открытия за сто лет. Пер. с нем. Москва, изд. Московского Археологического Института.

Самойлов Л. 1993. Перевернутый мир. Санкт-Петербург, Фарн.

Шлиман 1998. = Шлиман. Петербург. Троя. Санкт-Петербург, Славия.

Штоль Г. 1991. Генрих Шлиман. Мечта о Трое. Сокращ. пер. с нем. Москва, Молодая Гвардия.

Abenteuer 1958. = Abenteuer meines Lebens. Heinrich Schliemann erzählt. Selbstzeugnisse. Leipzig, F. A. Brockhaus.

Blegen C. W. 1963. Troy and the Trojans. London, Thames and Hudson.

Bloedow E. 1992. The authencity and integrity of "Priam's treasure". - Boreas, 14/15: 197 - 206.

Calder III, W. M. 1972. Schliemann on Schliemann: a study in the use of sources. - Greek Roman and Byzantine studies (Durham), 13 (3): 335 - 353.

Calder III, W. M. and Traill D. A. (eds.). 1986. Myths, scandal and history. The Heirich Schliemann controversy and a first edition of the Mycenae diary. Detroit, Wayne State University Press.

Casson St. 1939. The discovery of man. London, Hamish Hamilton.

Crawford O. G. S. 1960. Archaeology in the field. London, Phoenix House.

Duchêne H. 1995. L'or de Troie, ou le rêve de Schliemann. Paris, Gallimard.

Easton D. F. 1981. Schliemann's discovery of 'Priam's Treasure': two enigmas. - Antiquity, 56 (215): 179 - 183.

Easton D. F. 1982. The Schliemann's papers. - Annual of the British School at Athens, 77: 93 - 110.

Evans A. 1901. The Palace of Minos. - The Monthly Review, 2: 115 - 132.

Goessler P. 1947. Heinrich Schliemann und Wilhelm Dörpfeld. - Universitas. Zeitschrift für Wissenschaft, Kunst und Literatur, 2: 689 - 698, 813 - 828.

Herrmann J. 1974. Heinrich Schliemann, Wegbereiter einer neuen Wissenschaft. berlin, Akademie Verlag (neue Aufl. 1990).

Herrmann J. 1981. Heinrich Schliemann and Rudolf Virchow: their contributions towards developing historical archaeology. - Daniel G. E. (ed.). Towards a history of archaeology, being the papers read at the first conference on the history of archaeology in Aarhus …1978. London, Thames and Hudson: 127 -132.

Klejn L. S. 1991. Verkehrte Welt. In Breshnews Lagern. Berlin, Aufbau Taschenbuch Verlag.

Ludwig E. 1931. Schliemann of Troy: the story of a goldseeker. Transl. from Germ. London and New York, G. P. Putnam's sons - Boston, Little, Brown & co (German orig. publ.: Schliemann, Geschichte eines Goldsuchers. Berlin - Wien - Leipzig, Paul Zsolnay, 1932).

McDonald W. A. and Thomas C. G. 1990. Progress into the past: The rediscovery of Mycenaean civilization. 2nd ed. Bloomington, Indiana University Press.

Meichner F. 1954. Der Schatzgräber. Eine Erzählung um Heinrich Schliemann, den Entdecker Trojas. Berlin, Neues Leben.

Meyer Er. 1955. Wilhelm Dörpfeld, Werk und Mensch. Wiesbaden, Limes Verlag.

Meyer E. 1962. Schliemann's letters to Max Müller in Oxford. - Journal of Hellenic Studies, 82: 75 - 105.

Meyer E. 1969. Heirich Schliemann, Kaufmann und Forscher. Göttingen, Musterschmidt.

Payne R. 1959. The gold of Troy. London, R. Hale, 2d ed. 1962 - London, Pan Books.

Poole L. and G. 1966. One passion, two loves. New York, Th. Y. Crowell.

Schindler W. 1980. Schliemanns Selbstporträt. Die Inszenierung eines Self-made-man. - Ethnographisch-Archäologische Zeitschrift, Jg. 21, 4: 655 - 658.

Schliemann H. 1892/1961. Heinrich Schliemann Selbstbiographie, bis zu seinem Tode vervollständigt. Hrsg. v. S. Schliemann und A. Brückner. Leipzig, Brockhaus.

Schliemann H. 1953 - 1958. Briefwechsel. Hrsg. v. Meyer E. Berlin, Verlag Gebr. Mann.

Seifert O. 1913. Heinrich Schliemann, der Schatzgräber. Berlin, H. Pactel.

Stoll H. A. 1957. Der Traum von Troja. Lebensroman Heinrich Schliemanns. Leipzig, List.

Stone Irv. 1975. The Greek treasure. London, Cassel; 1976 - London, Cory.

Traill D. A. 1983. Schliemann's 'discovery' of 'Priam's Treasure'. - Antiquity, 57 (221): 181 - 186.

Traill D. A. 1993. Excavating Schliemann. Collected papers on Schliemann. Atlanta, Georgia, Scholars Press.

Traill D. A. 1995. Schliemann of Troy. Treatise and deceit. London, John Murray.


Иллюстрации :

1. Фотопортрет Генриха Шлимана ок. 1874 г. (Штоль 1991: вклейка, 1).

2. Пасторский дом в Анкерсхагене, где родился Шлиман (Штоль 1991: вклейка, 2; лучше Abenteuer 1958: вклейка 1).

3. Екатерина Петровна Шлиман, урожд. Лыжина (Шлиман 1998: 19, илл. 2).

4. Фрэнк Калверт, американский консул на Босфоре (Duchêne 1995: 42).

5. Генрих Шлиман в Петербурге. Фотопортрет 1861 г. (Шлиман 1998: 18, илл. 1).

6. Супружеская чета Шлиманов - мезальянс на свадебном фотоснимке (Duchêne 1995: 49 внизу).

7. Супружеская чета Шлиманов - мезальянс, скрашенный художником Эугеном Брёрманом, галлерея Берко, Париж (Duchêne 1995: 86).

8. Софья Шлиман на обложке женской газеты 1880 г. (Schliemann 1953, 1: после 272, 1).

9. "Клад Приама" (Abenteuer, после 216, сверху).

10. Фотоснимок Софьи Шлиман в диадеме из "Клада Приама" (Duchêne 1995, обложка или 44).

11. Шлиман (вверху справа), Дёрпфельд (вверху слева) и Софья (внизу слева) осматривают Львиные ворота в Микенах, фото ок. 1890 (Duchêne 1995: 82).

12. Потрет Генриха Шлимана 1877 г. работы Сиднея Ходжа (Duchêne 1995: 15).

13. Рудольф Вирхов (Duchêne 1995: 93).

14. Дом Шлимана в Афинах (Schliemann 1958, 2: после 192, 2).

15. Вильгельм Дёрпфельд в молодости, фото ок. 1860 (Duchêne 1995: 66).

16. Конференция в Гисарлыке осенью 1879 г. Второй слева - капитан Бёттихер, четвертый - Шлиман, пятый - Дёрпфельд (Schliemann 1958, 2: после 288, 2).

17. Шлиман и Софья на выставке троянских древностей в Берлине в 1881 г. (Duchêne 1995: 98).

18. Раскопки Илиона, северо-восточная башня города VI (Abenteuer после 216, 3).

 
Top
[Home] [Library] [Maps] [Collections] [Memoirs] [Genealogy] [Ziemia lidzka] [Наша Cлова] [Лідскі летапісец]
Web-master: Leon
© Pawet 1999-2009
PaWetCMS® by NOX