Вярнуцца: Часть 2

Лекция 34


Аўтар: Клейн Л. С.,
Дадана: 23-06-2012,
Крыніца: Клейн Л.С. История археологической мысли. Курс лекций. Часть 2. СанкПетербург, 2005.



Сциентистская археология

1. Сциентизм в археологии. Еще с давних пор англосаксы разделяли научное знание на две резко различные серии: строгие или точные дисциплины, называемые " sciences " ("науки") и неточные, нестрогие, пластичные дисциплины, называемые " humanities ". В английском даже нет общего наименования для обеих серий. Слово "science" не соответствует нашему "наука", немецкому "Wissenschaft", французскому "science". Ученый более общего плана - не "svientist", а "scholar".

Обе серии различаются не столько точностью или неточностью, но принципами исследовательского процесса - как они получают результаты. В "sciences" (строгих науках) выдвигаются гипотезы о некоторых фактах, из этих гипотез выводятся ожидания, которые проверяются по другим фактам, независимым от первых, всё это в максимально логической форме. В "humanities" (гуманитарном знании) такая процедура, такая схема исследования невозможна: гипотезы тут слишком широки, это скорее догадки, а факты слишком уникальны, и выводы недоступны такой проверке. Некоторые дисциплины в университетах иногда даже к гуманитарному знанию не относятся и подключаются к "arts" - искусствам (скажем, риторика, художественная и литературная критика, то есть литературоведение).

Но в XIX веке неокантианцы баденской школы Виндельбанд и Риккерт предложили ввести схожее деление для всего научного мира вне зависимости от языка - как методологическое объяснение различий между отраслями знания, которые они назвали дисциплинами "номотетическими" (букв. законополагающими) и "идиографическими" (от слова "идиом" - специфика). Первые выводят законы из обобщения фактов, вторые не стремятся к таким целям, они лишь описывают и группируют факты, но не просто, а в их отношениях и причинно-следственных связях.

Естественные дисциплины (физика, химия, биология) принадлежат большей частью к первому типу, дисциплины о человеческой духовной жизни (нем. Geisteswissenschaften - литературоведение, искусствознание, философия, если это вообще наука) - ко второму, социальные и культурологические дисциплины - частью к первому, частью ко второму. Социология и политэкономия - к первому (т. е. они вместе с физикой и химией), история - ко второму, психология за век передвинулась из второго в первый, культурная антропология временами причисляется к первому, временами - ко второму. К какому же типу принадлежит археология?

Для ранних археологов вопрос был бессмысленным. Естественно, они рассматривали археологию как научное знание о человеческих существах и их истории, стало быть, это гуманитарное знание. Первое сомнение возникло, когда изучение палеолита оторвало преисторию от истории и начало связывать ее с палеонтологией и геологией. Тогда естественные науки начали всё больше заполнять археологию своими методами - классификацией, эволюционной типологией, стратиграфией. Затем вошло в моду связывать археологию не только с историей, но и с социологией и антропологией.

Эти направления начали рассматривать археологию как строгую (иногда говорят: точную) науку и предполагать для нее те же теоретические и методические принципы, которые функционируют в физике или химии или биологии. Строгая формализация всей исследовательской процедуры, математические методы, технические анализы… Конечно, эта тенденция интенсивно стимулировалась применением современных физических и других современных естественных методов, потому что, используя эти методы, археология должна и сама применять точный язык, а также выверять и совершенствовать все свои понятия.

Одни называют это с латыни сциентизмом (или - с английского - сайентизмом ) и рассматривают это как знак модернизации - стремления привести всё в соответствие с современными формами жизни, часто не принимая во внимание, отвечают ли они реалиям данной науки или нет.

Уже у эволюционистов и таксономистов эта тенденция была отчетливо видна, частично и у энвайронменталистов. Она была очень сильно выражена в Новой Археологии (мы увидим это в следующих разделах курса). Были и голоса против этой тенденции, особенно громкие со стороны диффузионистов и гиперскептиков, которые рассматривали свою дисциплину как гуманитарную. Первые попытки применить математические методы в советской археологии относятся уже ко времени с середины 20-х - начала 40-х гг. (Арциховский, Ефименко, Грязнов) и в это же время в Америке (Стронг). Джеймс Форд применял статистику в классификации в середине 30-х, Сполдинг - с 1953 г. После войны на региональных и международных конференциях началось активное обсуждение проблем применения математических методов и компьютеров в археологии.

1950 - Нью-Йорк (на конференции по методам вообще были прочитаны доклады о математических методах и компьютерах);

1959 - Бург Вартенштейн;

1963 - Москва;

1966 - Рим;

1969 - Лондон и Марсель (в Марселе тема - "Археология и компьютеры");

1970 - Москва и в том же году Мамая (англо-румынская конференция);

1971 и 1972 - Марсель;

1973 - Марбург на Лане в Германии; и т. д.

Как видим, рубеж 1960-х и 70-х годов стал переломным: с этого времени обсуждение данных проблем сгустилось и стало регулярым. В этих условиях сформировалось течение, в котором сциентистская тенденция обусловила основное содержание всей деятельности, повлияла на главные задачи археологов и породила специальную теорию.


А. Дескриптивная археология и французский логицизм .

2. Неорационализм. Два философских течения оказали воздействие на формирование сциентизма в археологии - неопозитизм и неорационализм. Неопозитивизмом и теми археологическими течениями, которые развились под его влиянием, займемся в следующих разделах курса, а здесь остановимся на неорационализме .

Основоположником этого течения "философии науки" являлся продолжатель Пьера Дюэма и Анри Пуанкаре французский философ и эссеист Гастон Башляр (Gaston Bachelard, 1884 - 1962) Этот философ получил математического образование и преподавал в лицеях, а в сорокалетнем возрасте перешел к философии. В 1930 г. он стал профессором Дижонского университета, а в 1940 - 54 гг. занимал в Сорбонне кафедру истории и философии наук.

Название "неорационализм" подчеркивает преемственность от рационализма Декарта, от традиционной французской ясности и логичности дедуктивного мышления, и в то же время своей частицей "нео-" дистанцируется от традиции. Неорационалисты стремятся соединить философию с частными науками и исследуют научное познание в его противоположности обыденному познанию. Это означает внедрение математических методов и, подобно неопозитивизму, большое внимание логике и языку науки. Эти философы отвергают единую процедуру исследования и склоняются к логическому плюрализму, полагая, что способы познания могут быть разными у разных наук и на разных стадиях исследования. Башляр разрабатывал теорию "приблизительности знания". Важнейшей задачей философии он провозгласил теоретическое осмысление фактического хода исследований, фактических методов и процедур. Развитие науки последних веков он трактует как смену "донаучного духа" "научным духом", а того - "новым научным духом" с наступлением ХХ века. Этот новый научный дух означал "эпистемологический разрыв" с предшествующим мышлением и новые идеи, стимулированные, прежде всего, математикой.

Производство новых идей объясняется у Башляра исключительно независимой творческой активностью разума, а эта активность трактуется как "свободная" и "спонтанная". Разум ученого конструирует понятия науки и налагает на мир свою сеть представлений. К 60-м годам "философия науки" Башляра завоевала почти непререкаемый авторитет во французской философии и оказывала влияние на научные круги Швейцарии и других стран. Это была сциентистская философия, конкурировавшая с другой сциентистской философией науки - неопозитивизмом, распространенным больше в Австрии и Англии.

Черты неорационализма мы находим в новаторских идеях, прежде всего, французских археологов второй половины ХХ века, которых возглавил Жан-Клод Гарден. Его труды насыщены теорией и методологическими разработками и привлекли всеобщее внимание.


3. Дескриптивная археология . Это была, главным образом, дескриптивная археология , пронизанная идеей формализации . Важнейшей чертой этого направления является надежда, что формализованная индукция и элементы редукционизма обеспечат объективность в изучении материальной культуры (Добролюбский 1982; 1985).

Почему дескриптивная? "Дескриптивная" буквально значит "описательная". С одной стороны описательная археология может рассматриваться как род археологической деятельности (наряду с такими родами как типологические штудии или сравнительная археология), как шаг исследовательской процедуры - описание материала, то есть памятников, сооружений и находок. С другой стороны, здесь подразумевается не только описание, но и школа, которая трансформирует описание в главную задачу методологической разработки. Впрочем, это было бы еще вполне приемлемо и обычно - как и для любого шага процедуры. Но более того, она считает эту деятельность главной задачей всей археологии и предполагает, что схожие методы могут решить все задачи археологии. Если факты корректно описаны, то тем самым подготовлен прямой путь для правильных выводов - при условии, что необходимый логический (или логистический) аппарат построен и хорошо функционирует.

Дескриптивные операции и дескриптивная археология долго ассоциировались с эмпирической установкой, с эмпиризмом, с индукцией. Но теперь дескриптивная археология оказалась полем действия рационалистической философии науки, дедуктивного мышления, математической логики. Первой ласточкой в этом направлении была книга Жоржа Луи Лапласа (George Louis Laplace, род. 1918) "Аналитическая и структурная типология", который в 1957 г. выступил против классификации Борда именно как традиционной и чересчур дескриптивной в старом смысле. Борд, так же как и Форд, применял измерения, статистику, но их типы были синтетическими , то есть основывались сразу на сочетании признаков, выбранном по общему впечатлению от предполагаемой функции. Борд верил в то, что типы содержатся в самом материале, Форд считал, что материал можно делить произвольно и налагать на него свои априорные схемы. Но оба предварительно устанавливали иерархию параметров: на первом шагу материал, на втором - функция, на третьем форма и т. д.

Лаплас критиковал эту типологию как эмпирическую, предпочитая опираться на рационалистическое мышление Декарта. Подчеркивая свою радикальность, метод свой Лаплас называл почему-то диалектическим и ссылался на Гегеля, Маркса и Энгельса.

Эмпирической типологии Лаплас противопоставил аналитическую типологию , которая сначала делила материал на мельчайшие элементы - признаки, затем устанавливала их корреляцию, причем за всеми признаками признавался равный вес (равная важность). Поскольку традиционные условные наименования использовали те или иные признаки (клиновидный топор, воронковидный и колоколовидный кубки и т. п.), а это часто навязывало и соответствующие свойства типам, Лаплас предпочел буквенные и цифровые обозначения.

Скажем, в резцах резцовый скол обозначался буквой В (burin), положение скола на отщепе - цифрами и т. д. При этом не выделялось несколько типов, а каждый резец описывался списком его признаков, выраженных условными обозначениями. Например, такой формулой:

B22 dist [Bpn + T3 Apd conc dex] / Smd dext méd

Типы Лаплас не отвергал полностью (и даже построил собственный типлист), но считал их лишь результатом анализа признаков.

В полученных на такой базе интерпретациях Лаплас использовал теорию полиморфизма, заимствованную у эволюционных биологов, и решил, что первоначально палеолитические индустрии были синкретическими и лишь постепенно специализировались и разделились на культурные комплексы. По Лапласу, идентичные культурные явления формировались в разных местах независимо - как результат конвергенции и автохтонного развития.

Ни эти выводы, ни поддерживавшая их классификация материала не нашли признания. На симпозиуме 1972 года Дениза Сонневиль-Борд возражала: "По Вашему докладу типы не существуют. … Тип образован множеством признаков, но это не позволяет говорить, что типы не существуют. Ведь есть признаки главные и признаки второстепенные; в определении типа надо придерживаться этой иерархии" (Laplace - discussion 1974: 143). Типология Борда не была поколеблена - археологи находили ее более удобной и более наглядно убедительной. Негодным был признан и аналитический принцип и равный вес признаков: культура основана на иерархии ценностей.

Такой характер как раз и носят работы Гардена. Уже с самых ранних послевоенных лет Жан-Клод Гарден (Jean-Claude Gardin, род. в 1925, рис. 1) работает во Франции над проблемой, как поднять археологию на научный уровень - научный в смысле точных наук (science).

Гарден, происходя из семьи медиков (врача и медсестры), в юности, пятнадцати лет, поступил в освободительную армию де Голля, сражался во флоте против немецких оккупантов и заслужил Военный крест Почетного легиона. Образование получал уже после войны в Лондонском университете, где изучал в 1945 - 48 гг. логику, и в Сорбонне - изучал там археологию и историю религии, в Высшей школе живых восточных языков - иранские языки.

В Лондонском университете Гардену довелось учиться в годы, когда Институт (кафедру) археологии Лондонского университетского колледжа возглавил Гордон Чайлд. К этому времени Чайлд был уже не тем диффузионистом, который придал этому течению солидный и умеренный характер, и не тем марксистом, который в военное время с интересом рассматривал достижения советской археологии и разрабатывал социальные проблемы первобытности. Чайлд лондонского десятилетия занимался, прежде всего, методологией археологического познания, и итогом этого десятилетия была его книга 1956 года "Составление прошлого из обломков: интерпретация археологических данных". Пронизанная этими идеями лидера атмосфера лондонского университетского коллектива археологов, возможно, как-то затронула и студента Гардена.

В Сорбонне археологическая среда того времени была более консервативной, но если Гарден занимался логикой и историей религии, то он вряд ли мог пройти мимо того факта, что именно в Сорбонне в это время появился и преподавал знаменитейший мыслитель французской "философии науки", основоположник неорационализма Гастон Башляр. Прямо или косвенно его идеи внедрения логики и математики в частные науки, его учение об "эпистемологическом разрыве" и "новом научном духе", его рекомендация изучать фактический ход исследования, его принцип приблизительности повлияли на сознание студента Гардена и позже отразились в Гарденовских работах.

С 1950 г. 25-летний Гарден стал участником Французской археологической миссии (экспедиции) Д. Шлюмберже в Афганистане (через 30 лет он возглавит эту миссию). Первые его собственные исследования были посвящены бактрийской керамике (публикации нач. с 1955 г.). Каждый, кто с этим сталкивался, знает, как трудно выбрать нужный способ классификации из многих возможных или предпочесть одну из уже наличных типологий. Как избежать субъективности? Гарден хотел облегчить и усовершенствовать обработку данных и обобщение. В 1953 - 57 гг. он, будучи сотрудником Французского археологического института в Бейруте, вместе с Ж. Кристофом и Ж. Деэем составил на перфокартах описание и каталог археологических коллекций (опубликовано в 1956). В 1958 г. создал в Париже, а затем в Марселе Центр археологического источниковедения, которым руководил 12 лет - до 1970 г., когда он перевелся в Париж, где возглавил Центр археологической документации.

В марсельском Центре Гарденом и его сотрудниками и были реализованы его идеи по рационализации археологического источниковедения . Вначале Гарден использовал перфокарты, позже перешел на современные компьютеры и стал собирать, как это уже делалось в других науках, базы данных для последующего пользования. Базы данных в компьютерном хранении должны были заменить менее удобные в пользовании традиционные каталоги. Гарден установил, что проблема сбора и обработки данных упирается в проблему описания.

Он критиковал обычную процедуру описания. Нередко оно ужимается, и недостающие звенья подменяются изображением. Но изображение при всей наглядности не дает целого ряда характеристик предмета, а когда им хотят представить целый класс вещей, то оно не может показать пределы каждой характеристики, так что, взяв новый предмет, не можешь сообразить, укладывается ли он в границы данного класса или нет. Материал обрабатывается разными исследователями, и каждый получает разные результаты - описывает материал по-своему, группирует иначе, чем другие, чем его предшественники. Как построить на этом одну и ту же реконструкцию? Как достичь объективной интерпретации?

Ради унификации Гарден предложил ввести строгие правила описания :

а) правила ориентации - как одинаково располагать предмет перед исследователем: где верх, где низ и т. п.;

б) правила сегментации - как осмысленно делить объект на части; и

в) правила дифференциации - как при сравнении различать предметы друг от друга точно и объективно, превращая восприятия в числовые характеристики. То есть правила дифференциации - это и правила квантификации .

Разработка этих правил описания приводит к созданию систем обозначения предметов, их частей и признаков (Ковалевская 1970).

Всё это подытожено в статье 1967 года "Методы описательного анализа археологического материала". Гарден излагает несколько способов объективного описания, но предпочитает из них описание с помощью набора дескрипторов - условных символов для признаков и деталей. Это очень напоминает Лапласа, но четче изложено.

В 1950-е - 60-е гг. вместе с Г. Кроссом и Ф. Леви создал первую для гуманитарных наук информационно-поисковую систему СИНТОЛ и разработал для нее специальный язык. Книгу об этом опубликовал и по-русски (он вообще неплохо владеет русским языком).

Дескриптивной археологией в новом ключе занялись не только французы, и французы были не одиноки в выделении этой части археологии. Карл-Аксель Муберг (Carl-Axel Moberg, 1969) в Швеции и тандем двух немцев - археолог Корнелиус Анкель и математик Рольф Гундлах (Cornelius Ankel, Rolf Gundlach, 1969) предложили разделить изучение материальных древностей на две большие отрасли: описательную науку археографию и интерпретативную (объяснительную) археологию . Хотя термин "археография" уже имел в науке общепризнанное другое значение, обозначая вспомогательную филологическую дисциплину, описывающую рукописи, Анкель и Гундлах основали журнал под этим названием, и археография скоро трансформировалась в изучение материалов, из которых были изготовлены артефакты. Позже в Советском Союзе археологическое источниковедение пытался выделить Ю. Н. Захарук (1970-е гг.). "Археографии" как археологическому источниковедению посвящена книга чешского петрографа из Брно, занявшегося и археологией, Ярослава Малины (Jaroslav Malina) "Система аналитической археографии", вышедшая в 1977 г. на английском языке. Подчеркиванием "аналитичности" он поддержал тенденцию Лапласа, но на деле его книга шире.

Это была сводка разных способов описания в науке вообще и применительно к археологии в частности, особенно способов описания пространственной формы - путем построения табличной матрицы, путем перечисления дескрипторов, путем указания координат на поверхности объекта и т. д. Эта сводка повторена в книге Малины на чешском "Археология вчера и сегодня" (1980) и в книге Малины и Вашичка под тем же названием, но на английском (1990). Если в книге этих авторов историографическая часть практически целиком (концепция, деление на школы, их характеристика и проч.) копирует мои статьи, то часть, продолжающая "археографию" 1977 года, представляет собой безусловно самостоятельную работу Малины, очень толковую и дельную. Ею вполне можно пользоваться до сих пор как учебником. Однако она не имела большого воздействия на археологов, возможно, именно из-за своей всеядности. Она не носила характера аргументированного проведения одной оригинальной концепции, а в науке на первый план выходят именно такие работы. Кроме того, она вышла позже работы Гардена о правилах описания.

Собственно, это были правила, которые обеспечивали формализацию .


4. Формализация и научный уровень . Что значит "формализовать" исследование? Это значит, ввести правила однозначного восприятия объектов и следовать этим правилам, а также свести описания материала и операций с ним к формулам и системам знаков. Это подразумевает: 1) построение символических конструкций, способных отразить существенные и регулярные стороны и связи исследуемых предметов, и 2) эксплицитное (точное, прозрачное и ясное) выражение всех рассуждений, выводов и проверок, в строго логической форме (Каменецкий и др. 1975; Клейн 1977; Синицын 1993).

Задачи формализации в археологии содержат, по Каменецкому и соавторам, три проблемы: 1) построить дескриптивные (или документальные) языки для точного унифицированного описания нашего материала; 2) перевести исследовательские операции археологов на язык логики и математики; 3) применить компьютерную технику (тогда ее называли кибернетической) к обработке информации.

Обычное описание не подходит к машинной обработке, даже к работе с перфорированными карточками. Ведь не только обыденный язык нашего общения, многозначный, расплывчатый и экспрессивный, но и так наз. научный язык , полный профессиональных терминов и выражений ученого жаргона, не вполне удовлетворителен для работы с машиной. Требуется третий род языка - специальный язык научной документации , где термины не только строго однозначны, недвусмысленны (каждый имеет только одно значение), но и образуют одну всеобъемлющую хорошо продуманную систему, где все они согласованы друг с другом, соподчинены и упорядочены. В такой системе не только артефакты имеют свои названия, но и все необходимые признаки артефактов и все отношения между артефактами. Тут написания многих терминов сокращены и сведены к аббревиатурам, их отношения - к знакам, и выражения получают облик формул, как в математике или в современной логике. Всё закодировано подобным образом.

Вполне естественно, нужно иметь предварительно хорошие классификации для соответствующих территорий и объемов материала, иначе такой код невозможен. Гарден и его сотрудники в Марселе разработали такие аналитические коды для разных видов археологических источников, причем эти коды были специально рассчитаны на некоторые районы восточной и европейской археологии (Гарден 1956 - 58). Гарден сделал также и обобщение на английском: "Четыре кода описания артефактов: очерк по археологической технике и теории", 1958 (рис. 2).

Один из этих кодов был интенсивно проверен на обширном материале. Сотрудник Гардена Жан Деэй (Jean Deshayes) опубликовал фундаментальный "Каталог металлических артефактов медного века между Дунаем и Индом". Все артефакты были обозначены в соответствии с таким кодом. Более того, весь каталог был напечатан не только в форме книги, но и в форме картотеки - на перфорированных карточках, для каждого артефакта одна карточка. Отверстия в карточках были продырявлены в местах соответствующих каждое одному конкретному признаку, так что, просунув спицу в отверстия, можно было сразу выбрать все карточки (соответственно все артефакты) с данным признаком. Ящики этой картотеки стоят ныне в больших археологических библиотеках как памятник отважному предприятию… и автору (он был убит во время раскопок на неспокойном Востоке). Но ящики стоят мертвым грузом - ими никто не пользуется: то ли непривычно, то ли дело в том, что перфокарты устарели, оказались недолговечны, уступив место компьютерам. А вот книги пока не вытеснены из обихода. Текст каталога читается.

За несколько лет до книги Малины, в 1975 г., сторонники Гардена и Сполдинга в России И. С. Каменецкий, Б. И. Маршак и Я. А. Шер выпустили на русском языке книгу-учебник "Анализ археологических источников: возможности формализованного подхода". Книга эта стала знаменем группы советских археологов (кроме названных, к этому направлению принадлежали В. Б. Ковалевская, Г. Федоров-Давыдов). Обе эти книги, русская и чешская, суммируют достижения дескриптивной археологии и техники формализации.

Один из авторов русской книги Маршак хорошо объясняет установку советских ученых этого направления - дескриптивную археологию он противопоставляет нормативной археологии . Под нормативной он подразумевает такую, которая исходит в интерпретации не из описания артефактов, а из нормативов, из желаемых результатов, переставленных из предвидимого конца исследования в его начало и превращенных в априорные истины. То есть из идеологии, которая навязывалась ученым в Советском Союзе, да и в тогдашней Чехословакии.

В известной мере это соответствует замыслу самого Гардена: он нацеливал свою дескриптивную, источниковедческую археологию на обеспечение независимости практической археологии от теорий, философских убеждений и идеологических установок. Резон в этом есть, хотя в самих дескриптивных операциях и понятиях, конечно, будут сказываться разные теоретические и методические подходы (они возможны и в дескриптивной археологии), а, кроме того, и само образование дескриптивной археологии есть следствие определенной теоретической и философской концепции.

Стремление создать методическую систему, не связанную с меняющимися парадигмами, можно проследить и в обобщающем французском учебнике 1991 г. "Методы для археологии" Ф. Джинджиана.


5. Археологические конструкты Гардена и его логистический принцип . В 1979 г. Гарден выступил с более пространной книгой, озаглавленной в английской версии скромно и точно "Археологические конструкты", а во французской и русской версиях с более высокими претензиями - "Archéologie theorique", "Теоретическая археология" (русск. перев. изд. в 1983). В этой книге, представляющей собой обработку курса лекций, прочтенного им в Женеве, Гарден подвел итог четверти века своих усилий поднять археологию на уровень точной науки. В качестве исходного материала для своих размышлений Гарден взял всю совокупность археологических публикаций - книг и статей, экспедиционных отчетов, проблемных исследований и монографий. Их он критически рассматривает, обобщает (в них многое типично и одинаково) и анализирует.

Для Гардена теория археологии есть, собственно, формально-логическая схема процедуры археологического исследования, которая аргументируется практическим удобством и картезианским (т. е. по Декарту) здравым смыслом. Все умственные операции археолога (рациональные, логические операции) разделены Гарденом на сбор материалов и интерпретацию . Он называет первую часть "компиляцией" (т. е. составлением), а вторую - "экспликацией" (т. е. разъяснением). Это примерно то, что у нас принято обозначать как "материалы" и "исследования". Внутри каждой из этих секций операции, в свою очередь, разделены и упорядочены последовательно в некую цепь. Обе цепи соединяются в одну (рис. 3). Это соединение материалов с объяснением, то есть интерпретация, и есть главный предмет Гардена. Для каждой операции предписаны правила, условные меры и т. д.

Книга Гардена, как отмечают Малина и Вашичек (Malina and Vašiček 1990: 134), представляет "оригинальный подход, из которого вытекает примечательно мало инноваций". Почему?

Вся цепь операций, процедура исследования выражена формально-логически и построена регулярно как алгоритм в математике и логике. Но она не в точности трансформирована в алгоритм, жесткий и однозначный, а оказывается несколько более свободной, это так сказать слегка расшатанный, разболтанный алгоритм - соответственно "принципу приблизительности" Башляра. Именно этот вид последовательности Гарден назвал логистическим . Он построил процедуру исследования в соответствии с логистическим принципом. Это означает, что Гарден разрешает кое-где неформальные, интуитивные умственные операции. Где? Если вы попытаетесь взглянуть внимательно на его конструкции, вы поймете, что как раз там, где приходится решать наиболее важные вопросы.

Для него интерпретация археологического материала очень проста, лучше сказать - слишком проста. Весь фокус якобы состоит в том, что нужно следовать очень строго ясной и простой схеме, не допуская никакого отклонения, кроме мелких ("приблизительность"). Кажется, он всерьез думает, что такая установка на формально-логическое единство устранит все различия в интерпретации, потому что для расхождения нет содержательных оснований. А это явно иллюзия. В. А. Трифонов (1983: 244) в своей рецензии на книгу Гардена отмечает, что Гарден преуменьшает разрыв между эмпирическими типами, с которыми имеет дело его "компиляция", и культурными типами, к которым нужно придти в результате "экспликации", разрыв между этными и эмными понятиями. Гарден практически проигнорировал различение, внесенное Тэйлором, между эмпирическими и культурными типами.

Теоретическая археология Гардена - это плоская концепция. У нее нет глубины - она не объясняет, откуда же можно получить основания для интерпретации, не разрабатывает этих проблем. Отсутствует очень широкий спектр принципов интерпретации, ее моделей и синтеза. Гарден лишь старается понять и описать, как это делается на практике археологами - отсюда его подход (совокупность публикаций как исходный материал). Он рассматривает, как строят рассуждения разные течения археологии (рис. 4). Рассматривает он и конкретный пример интерпретации, разложенный на отдельные умственные операции - интерпретация изображения человека с птицей (рис. 5 - 7). Гарден не только описывает существующую практику, но и вносит предложения, как нужно интерпретационные суждения выражать и оформлять, как рациональнее это делать, чтобы как можно больше операций можно было передать машине. Его теорией движет пафос упрощения, идея схематизации (рис. 8). Как только мы поймем эту цель, отпадут все претензии к его книге, вызванные ее чрезмерно обязывающим названием.

В название зря введено слово "теоретическая": теория гораздо шире, чем логика рассуждений. На мой взгляд, теория - это сложная программа переработки информации, основанная на некой объяснительной идее. У Гардена, как у Шардена, тоже есть точка омега, только у него это не единение в Боге, а соединение теории с фактами в воображаемом конце идеального исследования (рис. 9). На мой взгляд, теория оплодотворяет практику в каждом пункте исследования.

Упрощение - неизбежная часть формализации. Формализация необходима для разговора человека с машиной. Машина ведь не понимает намеков и расплывчатых выражений. Ей нужна точность: да - нет. Всё должно быть разбито на бинарные оппозиции. Таков принцип ее устройства (Chenhall 1968; Doran 1970). Но можно ли всё богатство материала и проблем выразить в такой упрощенной форме? В принципе, вероятно, возможно. На современном уровне состояния компьютерной техники - вряд ли. Но стремиться к этому, вероятно, нужно.

Сам Гарден в последние десятилетия загорелся идеей построить искусственный интеллект археолога . Он вознамерился достичь этой цели тем путем, на котором медики и геологи уже кое-чего достигли, - построив диагностицирующую компьютерную программу . Это означает: собрать все изучаемые классы предметов и их признаков, как и все возможные интерпретации, и ввести все известные корреляции между ними в компьютер. Такой искусственный интеллект получил название " экспертной системы ". На эту тему в 1987 г. он выпустил книгу "Экспертные системы и ученые публикации". Есть и другие варианты искусственного интеллекта (например, на основе гипертекста).

С созданием экспертной системы и других вариантов искусственного интеллекта мы получаем механизацию работы, ускорение процесса, унификацию, больше точности, уничтожение субъективных ошибок и воздействий. Выводы можно оформить на основе теории вероятности. Это уже славно, но ничего больше отсюда не светит. Никаких новых заключений, которых бы не мог сделать невооруженный человеческий мозг.

Я думаю, компьютеры позволяют надеяться на большее. Гарденова схема не позволяет. Но в границах своих задач она, безусловно, представляет собой очень ценный вклад - не как окончательная и универсальная методологическая система, а как образец подхода, начальный вариант, указатель пути.

Гарден долго преподавал в университете и в Школе высших исследований в социальных науках, читал курсы лекций в ряде стран, в том числе в России. В 6 учреждениях он числится директором-основателем. В 1991 г. Гарден выпустил обобщающую книгу "Рассудок и число. Очерк о формализации научного рассуждения". Будучи в почтенном возрасте, он давно передал руководство Центром документации А.-Ф. Франкфору. Кроме его непосредственных учеников и сотрудников, во Франции его влияние не очень заметно: молодое поколение археологов больше склоняется в сторону англо-американских новаций; другая группа поднимает на щит Леруа-Гурана. Даже сборник в честь 80-летия Гардена не удается собрать.


6. Галле и "археология завтрашнего дня" . Его женевский последователь Ален Галле (не зря же Гарден читал свой курс в Женеве!) хочет сочетать в своей книге 1986 г. "Археология завтра" взгляды Гардена с неоэволюционизмом типа Даннела. Галле - с 1982 г. заведует кафедрой антропологии Женевского университета. Он ученик Леруа-Гурана и друг Гардена. Книгу свою он основывает на своих раскопках мегалитического могильника Шассёр и своих исследованиях в Западной Африке. Он начинает книгу с констатации того принципа, что факты сами за себя не говорят, а для их интерпретации требуется сеть отношений.

В историческом обзоре Галле описывает последовательность таких сетей, сквозь которые археологи видели материал: диффузионизм, миграционизм, эволюционизм, расизм, марксизм. Он различает также четыре археологии: описательную (она исходит из неразложимости фактов прошлого, и к ней принадлежал А. де Люмлей), событийную (культурно-историческую - к ней принадлежали Монтелиус и Чайлд), антропологическую (процессуальную и неоэволюционистскую - это Новая Археология) и контекстуальную (структуралистскую, символистическую - это постпроцессуалисты). Галле считает каждую ограниченной, а первую и последнюю (описательную и структуралистскую) вообще негодными, бессильной эмпирикой и чистой спекуляцией.

Собственная теория Галле взята из эволюционной биологии, которую он рассматривает как точную науку, тогда как историю - нет. Является ли археология "историей или наукой"? Это Галле считает ложной альтернативой. В археологии, по его мнению, можно выявить как "законы", так и "регулярности" и "сценарии". "Законы" характерны для биологи (как точной науки), а в археологии - для биологических и технических аспектов, "регулярности" - для культурной эволюции, а "сценарии", намечающие лишь канву событий - для истории. Стадии исследования, "открытые Гарденом", Галле распределяет по этим трем видам структур: "сценариям" соответствуют описательные процедуры, "регулярностям" - типология, "законам" - объяснительные суждения. Законы нужно отличать от историко-географических описаний. Из законов можно выводить предсказания (предсказываются регулярности) и заполнять лакуны в данных. Исторические же реконструкции основаны на анализе сценариев, на которые законы не влияют. Сценарии истории не детерминированы.

Таким образом, все компоненты системы взаимосвязаны: законы применимы только к наблюденным регулярностям (предсказывают их), а те не предсказывают, а только поясняют сценарии (дают им "ретросказание" - как бы предсказание, направленное на прошлое). Отсюда вытекает крайне ограниченная применимость законов в истории, а с тем и в историческом рассуждении археологов.

С поступательным продвижением исследования материал предстает археологу, по Галле, в четырехступенчатой шкале популяций вещей: а) исходная (это в живой культуре), б) наблюдаемая (открытая - это сохранившиеся археологические остатки)), в) наблюденная (это извлеченные археологические остатки) и г) изученная (зафиксированные остатки). С продвижением по этой шкале неизбежно сужается материал, уменьшается потенциальная информация и увеличивается неопределенность суждений. Галле различает реальность вещей и наше восприятие этой реальности, в частности он различает "свойства", органически присущие предметам, и "признаки", которыми мы эти предметы характеризуем. Наша интерпретация должна считаться с многозначностью археологических фактов, с их полисемизмом, с многообразием возможностей толкования. Как пример он приводит разрушение ирригационных сооружений. Из возможных причин (климатические, экономические и проч.) Гарден в Бактрии предпочел инвазионную. А идеологию и вовсе нельзя надежно восстановить. Тут Галле следует за Хоксом и своим учителем Леруа-Гураном.

Следом за Гарденом, под влиянием которого он работает, Галле возлагает надежды на искусственный интеллект, в частности на "экспертные системы".

Говоря о приведении материала в порядок, пригодный для исследования, Галле относит к "свойствам" параметры телесности, формы и знаков, а к "признакам" - параметры места, времени и функции, тем самым сводя различия между свойствами и признаками к различиям в определимости - безотносительно к контексту и в контексте.

Ради соединения теории археологии с практикой Галле предлагает развить "une pensée artisanale" - мышление, ориентированное на ремесло, т. е. на изготовление вещей, но под вещами он подразумевает и "интеллектуальные изделия" (т. е. видимо, продукты умственной деятельности). Для орудий он принимает хорошие связи между формой и функцией (как с топором, долотом), а для социальных и ментальных структур таких корреляций нет и требуется реконструкция на основе гипотез. В приложении приводятся модели аргументации по Гардену - в старой манере в форме пирамиды (когда все аргументы сводятся к доказательству одной идеи), и по-новому - в форме веера (когда предполагается много возможных интерпретаций одного факта).

Концепция Галле гораздо меньше разработана, чем концепция Гардена, да и менее оригинальна. Но, странным образом, она пользуется едва ли не большей популярностью, чем труды Гардена - вероятно, потому, что меньше обязывает к трудоемким операциям формализации и своим различением законов, регулярностей и сценариев открывает дверь в действительный мир теорий.


Б. Шведский рационализм на путях сциентификации .


7. Шведский рационализм в философии . Наряду с Францией Швеция - страна, в которой рационализм также представляет собой давнюю и сильную традицию. В 1649 г. королева Кристина, увлекавшаяся философией, послала за Декартом военный корабль, и Декарт на свою беду прибыл в Швецию и стал учителем королевы. Вынужденный в северной стране вставать до рассвета, чтобы поспевать ко двору для уроков королеве спозаранку, он уже через год простудился и умер. Но философия его пустила корни в Швеции, в частности в Упсальском университете. Шведские профессора, особенно медики, старались приложить к практическим наукам учение Декарта - о путях познания посредством рассудка, логики и математики, видя в природе не чудеса, а механизмы.

Через полтора века швед Турильд встретил Великую французскую революцию с таким энтузиазмом, что ему пришлось покинуть Швецию. В 1800 г. он издал "Архиметрию", в которой писал, что человек часто примеряется, но не измеряет, а для познания нужно измерять, ибо лишь математика дает надежное знание.

В конце XIX - начале ХХ века в Швеции сложилась так наз. Новая Упсальская школа. Ее называют первым ростком неопозитивизма (Мысливченко 1972: 159), на 15 - 20 лет опережающим Венский кружок, с которого неопозитивизм обычно ведет свое начало. Однако при этом отмечаются существенные отличия идей Новой Упсалькой школы от логического позитивизма. Лидер этой школы Аксель Егерстрём (Хегерстрём - Axel Hägerström, 1868 - 1939) ставил задачу изжить из теории познания субъективизм. В сочинении 1908 г. "Принцип науки. Реальность" он писал, что чувства являются источником многих заблуждений в познании, а "Суждение есть улавливание реальности" (Häherström 1908: 77). Наше сознание само придает предмету познания ту форму, в которой он становится познаваемым, и в этом смысле оно создает предмет познания. Реальность появляется для познания в результате логической операции - определения.

Это скорее неокантианский тип мышления, то есть другая ветвь рационалистической традиции, ведущая от Декарта через Канта к Когену. Герман Коген, лидер марбургской школы неокантианцев, писал в 1883 г.: "Определяющей идеей идеализма является тезис: не существует вещей иначе, чем в мышлении и из мышления". Но это же утверждает и догматический идеализм, а отличия своего "критического идеализма" Коген видит

"исключительно в ссылке на науку; это только в ней вещи даны и доступны для философских вопросов: звезды даны не в небе, а мы характеризуем в науке астрономии в качестве данных те предметы, которые отличаем … от продуктов мышления как основанных на чувственности. Чувственность коренится не в глазу, а в raison d'astronomie" (Cohen 1883: 126 - 127).

Это есть та философско-методологическая основа, которую усваивали шведские студенты-археологи в межвоенное время от своих университетских профессоров. Потом они сами становились профессорами.

В начале 1960-х годов в Швеции была предложена археологическая концепция, которая в ряде аспектов была близка концепции Гардена - также со специальным упором на строгую логику, на формальные дефиниции, на рационализм. Эта концепция была предложена в работах Матса Мальмера "Исследования по неолиту" (толстенная книга, напечатанная на немецком в 1962 г.) и "Методические проблемы в истории искусства железного века" - на шведском в 1963.


8. От к . К этому времени богатая типологическая традиция в Швеции продолжалась дальше. Ученики Монтелиуса Нильс Оберг, Салин и позже Арбман разрабатывали конкретные типологические штудии, образцовые для всей Европы. Но в Швеции этого времени и традиция Софуса Мюллера не отвергалась. Позже, во второй половине ХХ века, даже появился шведский исследователь, Бо Грэзлунд (Bo Gräslund), который утверждал, что методика датчанина Софуса Мюллера совершеннее. Он выяснил, что Монтелиус, когда он делал свои практические открытия, на конкретном материале, вовсе не применял свой типологический метод, а пользовался втихую тем самым методом, который провозглашал его противник Софус Мюллер. Вся скандинавская археология, была, собственно археологией двух М - Монтелиуса и Мюллера.

Однако со времени Второй мировой войны шведская археология начала все больше испытывать влияние новых географических идей. Ничего удивительного: к этому времени археология в других странах была уже давно под влиянием географии - как мы видели в Германии (Вале и его последователи), в Англии (энвайронментализм - Крофорд, Фокс и Грэем Кларк), частично в Соединенных Штатах (Боас, Уисслер, еще больше многолинейный неоэволюционизм - Джулиан Стюард). Но энвайронменталисты разрабатывали географические аспекты, мало связанные с самой диффузией, и даже диффузионисты, как Вале или Боас, географические аспекты самой диффузии затрагивали мало - и естественно: идея диффузии проникла в археологию первоначально от биологов (миграции животных) и филологов (странствия сюжетов).

В Скандинавии географы на современном материале развили именно диффузионистские идеи: эти географы подсчитывали скорость диффузии, устанавливали ее законы. Они построили теорию диффузии. Они разработали также данные о территориальном распространении экономических характеристик населения. Это были скандинавские географы: датчанин Гудмунд Хатт и шведы Торстен Егерстранд и Давид Ханнерберг (Hatt, Hägerstrand, Hannerberg). Теорию диффузии особенно развивал Егерстранд. Вся эта плеяда географов сильно воздействовала на скандинавскую археологию. Шведский археолог Карл-Аксель Муберг сформулировал это так: "Археология двух М, в которой доминировали Монтелиус и Мюллер, замещается археологией трех Х, в которой много важных влияний исходит от не-археологов…" (Moberg 1981: 218) (в шведском фамилии всех трех географов пишутся с одной буквы - Н).

Таким образом, в Швеции слились воедино разные течения: диффузионизм, географический подход и кое-что еще, но шведские археологи не ограничились прилежным заимствованием.


9. Матс Мальмер и его пространственная археология. Под этим влиянием находился Матс Эрик Густаф Сигурд Петерсон Мальмер (Mats Erik Gustaf Petersson Malmer) из Стокгольма, родившийся в 1921 г. (см. Burenhult et al. 1987; Sørensen 2001) - он старше Гардена на 4 года. После учебы в Лундском университете, в возрасте 21 года, он начал раскапывать известное ныне свайное поселение Альвастра (раскопки шли с 1946 по 1980 г. с перерывами). Но его первая публикация 1948 г., результат его собственных раскопок средневековой больницы, стала благодаря строгим методам раскопок классикой шведской археологии. В начале 1950-х появились его статьи, где нашли выражение его тесные связи с палеоботаниками. Среди этих статей было первое в мире описание микролита найденного прямо на древке - так было доказано, что это были наконечники стрел.

В 1957 г. Мальмер опубликовал в статье свои хорологические (пространственные) исследования с новой для археологии техникой картирования - изарифмами . Он наносил на карту числовые значения картируемых характеристик (количество таких-то находок, или их размеры и т. п.) и соединял линиями одинаковые значения ( изо - - греч. 'равные', 'одинаковые', арифм - - 'число'). Получалась не россыпь точек, а вписанные одна в другую границы, вроде карт рельефа (рис. 10). Такие карты дают представление о вероятных значениях этой величины в местах, не угодивших под шурф или раскоп (т. е. не ставших точкой на карте), и лучше показывают законы распределения данного материала по некоторому параметру. Мальмер показал в этой работе, что неолитическая культура боевых топоров занимала те же самые плодородные земли, что ранее были охвачены культурой воронковидных кубков, так что ее носители обладали схожей экономикой! Эти мысли он развил далее в своей колоссальной книге "Исследования по неолиту", напечатанной на немецком языке в 1962 г. ("Neolithische Studien"). Мальмер вознамерился доказать, что культура боевого топора не вторглась с новой экономикой в Швецию с юга, чтó прежде было принято почти всеми, а продолжала прежнюю культуру этой местности. Он устанавливал преемственность.

В 1962 г. он получил докторскую степень за эту книгу. Вряд ли кто-либо когда-либо получал степень за более солидный труд. В следующем году появилась другая его книга - "Методические проблемы искусства железного века", на сей раз на шведском с пространным английским резюме.

В начале 1970-х я написал книгу о Мальмере, но не мог опубликовать ее в России. Она не опубликована до сих пор. А жаль, тогда ознакомление русских археологов с нововведениями Мальмера и критический анализ его трудов сильно продвинули бы вперед нашу науку. Да и сейчас это остается интересным.

Через два десятилетия после двух мальмеровских книг начала 60-х появилось его большое исследование шведских петроглифов. Между тем, с 1959 г. он возглавлял секцию каменного и бронзового века в Музее национальных древностей в Стокгольме, с 1970 г. был профессором в Лунде, с 1973 г. получил кафедру археологии в Стокгольмском университете.

В советское время, когда я вышел из тюрьмы и лагеря, но все мои звания и работа были утрачены, и я не мог найти никакой работы, даже чернорабочего, я думал, что придется эмигрировать. Мальмер тогда прибыл в Ленинград, и мы бродили с ним по улицам и обсуждали, что делать, как подготовить мой отъезд из СССР. Мальмер, уезжая, даже взял с собой заранее небольшое число книг моей личной библиотеки. Я припоминаю, что некоторые другие иностранные коллеги (из американцев) боялись принять от меня на вывоз даже рукопись. Но с падением советской власти дело приняло совсем другой оборот…

В 1987 г. Мальмер ушел в отставку, и его ученики поднесли ему в этот момент большой фестшрифт (опубликован в BAR, Оксфорд), в котором рассматриваются разные стороны его вклада. Ныне его биография и анализ его творчества опубликованы Сёренсен в Кембридже. В начале 90-х я посетил его в Швеции. Сейчас он стар, к сожалению, болен, и его уже невозможно увидеть в Университете.

Что он совершил, представляет огромный вклад в науку (рис. 11).


10. "Неолитические штудии". Рассмотрим его основной труд - тяжелый том "Neolithische Studien" ("Неолитические штудии" или "Исследования по неолиту"), - появившийся на немецком в 1962 г.

Тема этого тома - культура бронзового века (культура боевого топора) в Швеции, ее происхождение и развитие. Да, здесь чувствуется диффузионизм, но лишь как трансмиссионизм, учитывается влияние, миграция отвергается. Происхождение культуры решается в смысле диффузии с юга, с европейского континента, и в то же время продолжается местное развитие. Диффузия рассматривается в соответствии с географическими принципами. В основном культура развивается у него автохтонно, население сидит на том же месте, только влияния идут волнами с юга на север. Это трансмиссия изобретений - как у Егерстранда.

Этой позиции он придерживался всю жизнь. В статье 1991 г. ("Ментальность центра и периферии"), отстаивая идею постоянной диффузии из Дании в Швецию, он пишет:

"В течение последних 50 лет или около того сама идея диффузии отвергнута многими археологами (ссылки на Триггера и др.). Это отвержение противоречит рассудку. Весь опыт показывает, что идеи, моды, технические знания и конфигурации передаются. Очень немногим индивидам когда-либо приходит в голову оригинальная идея; мы заимствуем идеи друг от друга и, в конечном счете, от редких индивидов с творческой способностью. Чтобы дискредитировать идею диффузии, утверждается, что диффузионисты думают, будто влияния текут, как вода. Сомнительно, чтобы хоть один диффузионист так думал… Влияния вообще не текут; они принимаются или отклоняются" (Malmer 1991: 47).

Другой пример воздействия географов - карта распространения культуры. Сгущения находок выше среднего на карте называются у Мальмера плионами , соответственно разрежения - антиплионами . По аппликации ареалов и по взаимоналожению плионов одной культуры на антиплионы другой Мальмер устанавливает сосуществование культур. Но густоту находок Мальмер определяет не так просто.

Карта выполнена в соответствии с географической моделью - изарифмическим методом с предварительным распределением данных по гексагональным полигонам , как в локационном анализе у географов. Вся страна разбивается на множество гексагональных (шестиугольных) ячеек, похожих на пчелиные соты (рис. 12). Зачем это нужно? В квадратной сетке расстояния внутри каждого квадрата от центра до сторон и до углов - разные. Чтобы от центра ячейки были равные расстояния до всех краев, идеальным является круг, но круги не могут покрыть всю площадь, останутся зазоры. Сожмите круги так, чтобы все они сомкнули свои очертания - и вы получите гексагоны. Это многоугольники самые близкие к кругу и в то же время покрывающие сплошь всю площадь (рис. 13).

В каждой ячейке подсчитывается количество пахотных земель, потому что только эти земли приносят археологам случайные находки. Потом количество археологических находок в ячейке показывается не в абсолютных числах, потому что они не характеризуют истинную густоту вещей в прошлом, а зависят от нынешней распаханности территории. Как видите, учтены предупреждения Эггерса. Количество археологических находок на территории каждой ячейки показано в процентах к количеству пахотных земель в ней. Вот эти числа, выведенные в центр каждой ячейки, соединены изарифмами и составляют карту, похожую на карту рельефа. Результаты представлены как реальная карта распределения этих предметов в культуре.

В самом деле, если целых 20 находок получены там, где есть 20 квадратных километров пахотной земли, то это, можно считать мелочью по сравнению со всего какими-нибудь 2 находками, но полученными оттуда, где есть всего полкилометра пахотной земли: в первом случае отношение 1:1, во втором - 2: 0,5, т. е. в четыре раза больше.

Теперь уже остается техническая проблема: как провести изарифмы - по центрам ячеек, по их границам или округляя, как показать разную степень богатства археологическими находками - разной степенью затененности, разной густотой штриховки и т. п.

Мальмер, однако, очень оригинальный мыслитель, и его работа и значение гораздо шире, чем просто отражение географических влияний. Том исключительно богат разными аспектами археологического содержания. Есть много заключений о культуре боевого топора, теоретических проблемах археологии, типологических исследованиях и т. д. Во втором исследовании, которое было издано на следующий год ("Методологические проблемы истории искусства железного века") те же проблемы решались на другом материале.


11. Классификация как центр тяжести. Мальмер ответил на ставшую модной критику типологии многочисленными скептиками. Под типологией он понимает классификационную деятельность археологов. Он обращает внимание на тот факт, что все другие методы, применяемые в археологии, - стратиграфический, радиоуглеродный, споропыльцевой и т. д. - в каждом случае направлены на одиночный отдельно взятый предмет.

"…Археология же, как раз наоборот, направлена на общее, она стремится отобразить существенные черты жизни человеческих групп в первобытные времена. Поэтому ясно, что центральным археологическим методом является типология - учение о типах и их взаимоотношениях. Центральное археологическое понятие - 'тип'. Без типологии как центрального и объединяющего момента все другие методы и вспомогательные дисциплины археологии безнадежно распались бы, и археология как наука не могла бы существовать… Без типа нет типологии, без типологии нет археологии" (Malmer 1962: 880 - 881).

Мальмер объясняет почему:

"археологическая аргументация без типологических аргументов немыслима. Стратиграфический комплекс, показывающий, что сосуд А старше сосуда Б сам по себе не имеет никакой доказательной силы сверх того, что касается самих этих сосудов. Если же мы хотим обобщить данные этого комплекса и сказать, что сосуды типа А старше, чем сосуды типа Б, мы уже обратились к типологической аргументации. Ибо нет двух идентичных сосудов, и если мы выбираем сосуды, которые, по нашему представлению, "такие же, как" А или Б, то мы обращаемся к типологическому действию. Всякое занятие древностями, которое нацелено восходить от отдельного предмета к чему-то общему, есть типология… Типология есть сама собою разумеющаяся предпосылка для определения культуры, а последняя в свою очередь - для любой интерпретации преистории" (Malmer 1962: 47).

Таким образом, когда сравнивают стратиграфическую позицию горшка А с позицией горшка Б, отсюда не вытекают никакие значительные выводы. Только когда вы утверждаете, что горшок типа А раньше горшка типа Б, вы получите существенные выводы для общей хронологии. Именно классификация - основа всякой археологической деятельности, как и объединяющий стержень для всех отраслей археологии. Вот почему рассмотрение этого образует для Мальмера главную часть общей теории археологии.

По взглядам этого автора, его теория должна помочь археологам понять и объяснить скверную ситуацию в археологии и тем самым предложить меры по ее преодолению. В чем же состоит эта скверная ситуация?


12. "Рационализм" Мальмера . Мальмер, как и Гарден, критикует своих коллег за их манеру характеризовать факты, полную тяжких ошибок в логике: дефиниции, в которых сказано всё, что необходимо, и только то, что необходимо, смешаны с описанием, используются очень неточные и многозначные слова. "Большой горшок" - сколь большой? "Стройный кувшин", "прекрасно моделированный топор" - как это понимать? Мальмер называет свою установку ' рационализмом ' и противопоставляет эту установку ' импрессионизму ' ученых (так он это называет), предпочитающих интуицию и избегающих точности. Под рационализмом он имеет в виду не нынешнее бытовое понимание - практичность, эффективность, хотя и этот оттенок тоже присутствует, но, прежде всего, рационализм в декартовском понимании - как строгие правила мышления, дедуктивную логику, от слова ratio, разум. Для Мальмера именно рационализм лежит в основе сциентификации. Под импрессионизмом же он понимает нечто противоположное, а вовсе не стиль в искусстве. Но от того же слова - "впечатление". То есть импрессионизм для Мальмера - это манера научного подхода, основанного на простых впечатлениях и интуиции, расплывчатые описания, шаткие, многозначные формулировки, неясные рассуждения.

Но он также противопоставляет свою позицию, рационализм, и ' эмпиризму '. Есть его специальная статья об этом 1963 года: "Рационализм и эмпиризм". Под эмпиризмом он, однако, имеет в виду не классический эмпиризм, то есть опору на опыт - против этого он ничего не имеет. Под эмпиризмом он, собственно, подразумевает материализм , т. е. представление, что реальный мир существует и образует объективное ядро наших восприятий. Мальмер - сторонник объективности в археологии, но понимает объективность своеобразно. Он удручен бесчисленными разногласиями ученых относительно объектов изучения - артефактов, типов и культур - и считает, что вся эта разноголосица - от излишней самонадеянности. На деле же нам не дано вообще ухватить истинную суть вещей, нам даны только внешние параметры, и нужно это принять и признать, тогда мы сможем объективно фиксировать их. А как только мы пытаемся судить - якобы объективно! - о сути вещей, об их глубинных связях, мы погружаемся в гадания, тут объективности и быть не может. По Мальмеру, нужно откровенно признать условность всех наших суждений по таким вопросам, это и будет объективное отражение наличной картины. Иными словами, в противостоянии классификационных концепций Бру - Форда и Сполдинга Мальмер занимает позиции, близкие Бру и Джеймсу Форду.

И вот его кредо:

"Тип появляется в тот момент, когда для него сформулирована дефиниция (определение). Без дефиниции нет типа..." (Malmer 1962: 881). И еще: "…тип в археологии это более абстрактное понятие, чем тип, скажем, в этнологии, нумизматике или биологии. Нельзя сказать, что тип, с которым имеет дело археология, существует априори… Каждому предоставляется свобода определить, как много типов он выделит, т. е. ему принадлежит право построить типы из объектов, требовать столь много или столь мало сходств (внутри типов. - Л. К.), сколько он считает целесообразным" (Malmer 1962: 56 - 57).

И Мальмер формулирует условия плодотворности типологии следующим образом:

"Целесообразность типа, касается ли исследование хронологии или культурных отношений, тем выше,

1) чем четче тип дефинирован,

2) чем многочисленнее объекты внутри типа,

3) чем независимее друг от друга элементы, охватываемые им, и

4) чем многочисленнее те независимые типологические элементы, которые идентичны во всех этих объектах" (Malmer 1962: 57).

Как легко видеть, здесь отсутствует условие, которое напрашивается само собой: соответствие различий между типами реальному членению материала, его дискретности.

В теории Мальмера исходный пункт - неверие в объективность археологических фактов, но не всех. Вещи и сооружения распознаются как реалии, доступные объективной регистрации посредством измерений. Но как только начинается их обработка, неизбежно появляется субъективность. Для Мальмера невозможно отделить субъективность от понятий классификации - от типов, культур, стилей и т. п. Он видит выход в том, чтобы наложить на материал вполне условную, но абсолютно четкую сеть произвольных классификационных ячеек, затем измерить средние характеристики материала, который окажется в этих условных ячейках, и определить точно отношения между этими порциями материала. Тем самым мы сможем определить различия между разными частями материала, его изменчивость.

Позже в статье "Археологический позитивизм", появившейся в 1984 г., Мальмер признал некоторую близость своих воззрений "логическому эмпиризму", т. е. неопозитивизму Новой Археологии. Но в неопозитивизме ему приглянулись не Гемпель и Поппер, как Новым Археологам, а другие философы, с более гибкими концепциями - Людвиг Витгенштейн и финн Г. Х. фон Райт (да и этих он просто и не знал, когда создавал свои главные труды). Один из заметных археологов Швеции, современник Мальмера Арне Юхансен (Arne Johansen) был гораздо более последовательным противником позитивизма. В своих работах 1969, 1974 и 1984 гг. он, также придерживаясь рационалистического дедуктивизма, полностью отвергал индуктивные рассуждения в археологии. Он считал, что не только типы, но и все археологические данные не имеют собственного существования, а создаются гипотезами исследователей, поскольку теория присутствует уже в их отборе, описании и определении. Поэтому объективное познание путем индукции невозможно.

"Единственный способ преодолеть тенденцию собирать всё увеличивающийся объём подтверждений уже устоявшихся теорий - это сознательно создавать новые модели человека, причем модели, отличающиеся от того, чтó общепризнанно. Затем мы можем надеяться открыть типы данных, фундаментально новые, и увидеть мир иным способом" (Johansen 1969: 26 - 27).

Юхансен опирался на философию Витгенштейна, а особенно на нигилистическую методологию Фейерабенда, чем приближался к постпроцессуализму. Мальмер отвергал такой нигилизм, хотя в его построениях есть существенный элемент той же линии рассуждений.

Теория Мальмера великолепно разработана, внушительна и, тем не менее, в своей основе и следствиях противоречива. Если можно регистрировать объективно характеристики вещей, то почему невозможна столь же объективная регистрация непосредственных отношений между вещами, их группирования (а ведь это и есть классификация и типология)? Принять реальность вещей и вырабатывать методы объективной регистрации их характеристик - это требует построения объективного знания, тогда как игнорирование реальной артикулируемой структуры материала, реальных типов и культур уменьшает познавательные возможности археологии.

Мальмер сам почувствовал эту противоречивость. В 1993 г. он опубликовал статью "О теоретическом реализме в археологии". Он увидел спасение от условности своих понятий в появившемся в 1970-е годы философском учении "трансцедентального" или "теоретического реализма". Выдвинувшие это учение Ром Харре и Рой Бхаскар восстановили средневековое учение схоластов о реальности идей (оно было направлено против номинализма, утверждавшего, что реальны только вещи, а не слова). Харре и Бхаскар использовали соображения о реальном содержании наших понятий, выдвигавшиеся давно против чистых номиналистов. Они добавили к этому соображения о реальности ненаблюдаемых непосредственно частиц ядерной физики и заключили, что теоретические понятия реальны и сами по себе, что они в этом смысле не отличаются от материальных вещей. В 1980-е годы молодой финский археолог Э. Мууримяки подтянул это учение к теоретическим рассуждениям в археологии, а Мальмер, подглядев эти соображения молодого финна, уцепился за теоретический реализм, как за якорь. Между тем "теоретические реалисты" упустили из виду многообразие теоретических понятий. Среди них есть ведь не только обозначения реалий, ненаблюдаемых непосредственно, а устанавливаемых по следам, но и обозначения сугубых абстракций и даже фикций, абсолютно нереальных. Поэтому попытка подверстать свои условные понятия под теоретический реализм есть всего лишь схоластическая уловка. Теоретические понятия это лишь отражение реальности, бывает - адекватное, а бывает - и нет.

Иное дело, что условные классы имеют и свою ограниченную функцию как инструмент деления материала с непрерывной изменчивостью, без естественных рубежей. Но это не придает намечаемым условным классам реальности за пределами классификационной работы. Это всего лишь пробы материала.


13. Три М. Мальмер усовершенствовал не только картографический метод. Он развил дальше типологический метод Монтелиуса и устранил его дефекты. Как вы должны помнить, для работы типологическим методом мы нуждаемся в замкнутых комплексах - они необходимы, потому что только посредством замкнутых комплексов параллельные типологические ряды связываются между собой и гарантируется их неслучайность. Со случайными находками, с изолированными артефактами типологический метод Монтелиуса не может работать.

Мальмер нашел возможность работать с такими находками тоже. Он строит серии не артефактов, а их составных элементов. Прослеживает, не как (предположительно) изменяются топоры или амфоры или фибулы, а как изменяются их отдельные элементы - параметры: длина, высота, ширина лезвия, фактура материала, или отдельные детали - форма и расположение проуха, ручки, шарнира и т. п. Это типологические ряды деталей. А для установления параллельности рядов что же здесь послужит связующим звеном вместо замкнутого комплекса? Сам предмет, вещь, артефакт. Он ведь объединяет все детали. Нужно только проследить, чтобы признаки или детали одного и того же артефакта были так же независимы друг от друга, как отдельные предметы, т. е. не связаны функционально, чтобы они не изменялись по необходимости вместе. Иначе было бы бессмысленно проверять, связаны ли они исторически.

Оцените, что именно Мальмер совершил, - он развил дальше, усовершенствовал градационно-типологический метод Монтелиуса.

Таким образом, к Монтелиусу и Мюллеру как великим скандинавским мастерам чисто археологической методики установления преемственности и хронологии есть смысл присоединить Мальмера. Появилось третье М - Матса Мальмера. Его критикуют за многое - как в его теоретические предложениях, так и в конкретных разработках. Но мы определяем значение ученого на основании того, что он нам дал, а не на основании того, чего он нам не дал.


14. Заключение и некоторые уроки . Подобно хронологическим прорывам XIX века, в послевоенной Европе снова Франция и Швеция оказались объединены методологическими идеями на пути сциентификации археологии - стремления превратить ее в строгую науку. Возможно, основы этого единства были заложены еще в XVII веке, когда Франция и Швеция были самыми мощными государствами Европы и были наиболее активны в развитии антикварианизма. В этих условиях путешествие Декарта на север заложило корни методологических оснований сходства науки в этих двух странах, и вот дало через три века схожие плоды.

Однако одни и те же веления времени диктовали тут и там девизы формализации. В век информатики и компьютеров это было неизбежно.

Из рассмотренного раздела истории науки можно извлечь и некоторые частные уроки.

Во-первых, история с изданием труда Деэя на перфокартах показывает, что забегание вперед может также оказаться бесполезным и даже провальным, если новации окажутся без шансов на долгую жизнь. Определить эти шансы довольно трудно. Скажем, кто может поручиться, что хронологические штудии, которым мы уделяем так много времени и сил, не будут полностью вытеснены радиоуглеродом и дендрохронологией и т. п. и не окажутся там же, где и перфокарты?

Во-вторых, поучительна и биография Гардена. Такая могучая и неутомимая активность при таком уме и таких знаниях привела, конечно, к успехам, но сколько из них вошли прочным вкладом в археологию? Очень немногие. Это показывает, что нужно рассчитывать на огромную трудоспособность и трудолюбие, затратить массу сил и времени, чтобы своротить гору, но останется от нее в науке лишь маленький холмик. И если останется, это уже хорошо.

В-третьих, глядя на Мальмера, мы понимаем, что даже у очень крупных и талантливых ученых не всё одинаково умно и резонно, иногда наивно до крайней степени. Но каждый из нас не гарантирован от этого. И нужно интенсивно развивать очень многие свои идеи, чтобы те, которые окажутся червивыми, не отняли время и силы от разработки тех, которые вырастут золотыми яблочками успеха. Но на каких они окажутся веточках, заранее не видно. С другой стороны, у всякого ли ствола хватит соков на много ветвей? У Мальмера хватило.


Вопросы для продумывания:

1. Обычно деятельность Гардена связывают с неопозитивизмом. Здесь, кажется, впервые предложена увязка его с неорационализмом. Чем это можно подтвердить? И не кажется ли Вам, что неопозитивизм всё же проявляется у Гардена более интенсивно?

2. Есть ли смысл называть археологию Гардена дескриптивной? Ведь правилам описания посвящена только одна глава его книги и только часть его учения.

3. Не стоит ли отнести Лапласа к таксономистам? Сравните его теорию с работами Рауза и Сполдинга.

4. Попытайтесь отделить в творчестве Гардена позитивный вклад в археологию от неудачных предложений.

5. В чем причина фактического уклонения археологов от того, чтобы применять во всем объеме (за исключением, пожалуй, правил описания) схему Гардена в своих исследованиях, как и созданные им языки?

6. Мальмер, как и Крофорд, Фокс и Грэйем Кларк придерживались географического подхода. В чем конкретно сходства между Мальмером и англичанами?

7. Есть ли разница в реализации географического подхода Мальмером и англичанами. В чем она? Что препятствует объединить их всех в энвайронментализме, в географической или экологической школе?

8. Почему бы не причислить Мальмера просто к диффузионистам? Разве его диффузионистские высказывания и диффузионистская суть его концепции недостаточно выразительны?

9. Гарден и Мальмер - что в них схоже, в чем различия? Ближе ли они друг к другу, чем к другим школам?

10. У всех описанных здесь ученых - Лапласа, Гардена, Галле, Мальмера - можно найти существенные элементы других учений. Есть ли нечто, что позволяет объединить их в одно направление?


Литература :

Гарден Ж.-К. 1983. Теоретическая археология. Москва, Прогресс.

Добролюбский А. О. 1982. Характеристика теоретических разработок в зарубежной дескриптивной археологии. - Новые методы археологических исследований. Киев, Думка: 61 - 73.

Добролюбский А. О. 1985. Критический обзор основных концептуальных представлений зарубежной археологии. - Археологические методы исторических реконструкций. Киев, Думка: 106 - 119.

Клейн Л. С. 1977. Рец. на: И. С. Каменецкий, Б. И. Маршак, Я. А. Шер. Анализ археологических источников (Возможности формализованного подхода. Москва, 1975). - Советская Археология, 3: 309 - 317.

Ковалевская В. Б. 1970. Центр анализа археологических источников во Франции (CADA, Марсель). - Б. А. Колчин и Я. А. Шер (отв. ред.). Статистико-комбинаторные методы в археологии. Москва, Наука: 211 - 217.

Мысливченко А. Г. 1972. Философская мысль в Швеции. Основные этапы и тенденции развития. Москва, Наука.

Синицын А. А. 1993. Вопросы формализации в археологии. - Археологические Вести, 2: 191 - 195.

Трифонов В. А. 1983. Рец. на книгу Гардена "Теоретическая археология". - Российская археология, 3: 241 - 245.

Шер Я. А. 1995. К семидесятилетию Ж. -К. Гардена. - Российская Археология, 3: 236 - 237.

Burenhult G., Carlsson A., and Hyenstrand Ǻ. (eds.). 1987. Theoretical approaches to artefact, settlement and society: The archaeologist Mats P. Malmer (BAR International Series 366). Oxford.

Chenhall R. G. 1968. The impact of computers on archaeological theory. - Computers and the humanities, 3 (1): 15 - 24.

Cohen H. 1883. Das Prinzip der Infinitesimal-Methode und seine Geschichte: ein Kapitel zur Grundlegung der Erkenntniskritik. Berlin, Ferd. Dümmler.

Doran J. 1970. Archaeological reasining and machine reasoning. - Archéologie et calculateurs. Problèmes sémiologiques et mathématiques, Marseille 1969. Paris, Éditions du Centre National de la Recherche Scientifique: 57 - 69.

Hägerström A. 1908. Das Prinzip der Wissenschaft. Uppsala.

Johansen A. B. 1969. Højfjsellsfunn ved Lærdalsvassdraget. Den teoretiske bakgrunn og de første analyseforsøk. - Ǻrbok for Universitetet i Bergen, 1968 (4): 1 - 159.

Laplace G. 1974. La typologie analytique et structurale: base rationelle d'etude des industries lithique et osseuses. - Banques de données archeologiques. Colloques natioannaux… Marseille 1972. Paris, Éditions du Centre National de la Recherche Scientifique: 92 - 143.

Malina J. and Vašiček Z. 1990. Archaeology yesterday and today. The development of archaeology in the sciences and humanities. Transl. by M. Zvelebil. Cambridge, Cambridge University Press.

Malmer M. P. 1962. Neolithische Studien (Acta Archaeologica Lundensia, series altera no. 2). Lund.

Malmer M. P. 1991. The mentality of centre and periphery. - Jennbert K. et al. (eds.). Regions and reflections. In honour of Märta Strömberg. Lund, Almqvist & Wiksell International: 45 - 50.

Moberg C.-A. 1981. From artefacts to timetables to maps: regional traditions in archaeological research in Scandinavia. - World Archaeology, 13 (2): 209 - 221.

Sørensen M. L. S. 1996. Mats Malmer. Cambridge, Cambridge University Press (im Druck).


Иллюстрации :

1. Фотопортрет Ж.-К. Гардена (Шер в "Рос. Арх." 1995, 3)

2. Пример описания археологического объекта в терминах аналитического кода из статьи Гардена 1976 г. (Гарден 1983: 104, рис. 13).

3. Разные уровни перехода от материалов к суждениям у Гардена (1983: 45, рис. 3) - единая линия от сбора материалов к экспликации.

4. Виды экспликаций по Гардену (1983: 156 - 157, рис. 22).

5. Каменная стела из музея Конья, Турция, исследованная в статье тюрколога Ж.-П. Ру, взятой Гарденом для примера анализа хода рассуждений (Гарден 1983: 175, рис. 24).

6. Логическая схема эмпирически-индуктивной интерпретации Ру, представленная Гарденом (1983: 181, рис. 25).

7. Логическая схема дедуктивной аргументации предшествующей схемы в статье Ру, представленная Гарденом (1983: 183, рис. 26).

8. Гарденовская схема графического представления сцены на изображении из Коньи. Условными знаками Гарден обозначил только те термины описания, которыми пользовался Ру (Гарден 1983: 206, рис. 27).

9. Ход исследования по спирали рассуждений со стремлением к воображаемой точке ω (омега), где сходятся факты и теория (Гарден 1983: 248, рис. 29).

10. Схема втискивания концентрических кругов (вокруг центров) в плоскость, дающего в конечном счете гексагональные территоррии, по Лёшу и Хэгиту (Clarke 1968: 505, fig. 111).

 
Top
[Home] [Library] [Maps] [Collections] [Memoirs] [Genealogy] [Ziemia lidzka] [Наша Cлова] [Лідскі летапісец]
Web-master: Leon
© Pawet 1999-2009
PaWetCMS® by NOX